Моя навсегда (СИ)

Ты подписывала? Твоя подпись?

Она опустила взгляд, потом кивнула. Ну хоть тут не стала отрицать.

— Я, но… я не понимаю…

— В ноябре ты перевела четыреста двадцать тысяч компании, которой не существует. Все документы по ней — фальшивка. Мне продолжать?

Оля не говорила больше ни слова, во все глаза уставившись на злополучный счет.

Тогда Роман произнес уже мягче:

— Оля, ты должна понимать, что это уголовное преступление, за которое тебе светит до десяти лет. Плюс возврат похищенных средств и все, что причитается сверху: пеня, штрафы, компенсации… Украла полтора миллиона, а присудят возвращать все три. Но даже не в деньгах дело. Десять лет жизни за решеткой… ну, при хорошем адвокате, допустим, семь-восемь или даже шесть… разве оно стоит того? Поэтому я тебе… — он устало вздохнул и добавил с сожалением: — Я тебе просто советую, по-дружески, заканчивай с этими махинациями. А еще лучше — увольняйся.

С минуту Оля сидела неподвижно, глядя на него круглыми глазищам, в которых застыли шок, ужас, неверие. Потом покачала головой и снова начала отнекиваться. Твердить как заведенная: нет, это ошибка, я ничего не делала…

Спорить с ней, доказывать, пытаться выудить признание он не желал. Это уже не его дело. Он лишь предупредил ее, на этом все. Что мог — он для нее сделал. Если она не дура, то поймет и перестанет подворовывать. Глядишь, все и обойдется.

Ему же предстояло еще договариваться с Лилей, как бы тошно от этого не было. Она ждала его в гостинице и еще пока не знала, на что он собирался ее подбить.

Однако в последний момент Роман вдруг передумал. Разговор с Олей будто выкачал из него все душевные силы. И он чувствовал себя каким-то выпотрошенным. Поэтому решил, что поговорит с ней завтра, на даче у Потапова. А на сегодняшний день с него достаточно тяжелых разговоров.

Дома Роман принял душ и немного взбодрился. Настолько, что даже вдруг вздумал перебрать кое-какие вещи матери и свои. Когда он еще сюда наведается? Может, вообще никогда. А здесь же много памятного и дорогого осталось. Те же альбомы с фотографиями, например. А там и снимки молодой мамы, и отца, и бабушки с дедушкой.

Роман достал пыльный, в бархатном переплете, толстенный альбом с плотными картонными страницами. И на добрых полтора часа завис, разглядывая лица родных, ушедших людей. Альбом был тяжелый, громоздкий и в дорожную сумку не вмещался, тогда он, недолго думая, сунул его в большой пакет из супермаркета. И пометил себе: только бы не забыть.

На фотографиях он не остановился и в приливе ностальгии решил найти и письма. Бабушкины, мамины, отца. Мать их все бережно хранила в верхнем ящике комода вместе со старой газетой, в которой была статья про отца. Точнее, про какой-то новый технологический метод, который придумал отец.