Моя навсегда (СИ)

Время для нее остановилось. Ей казалось, что она попала в какой-то страшный безумный сон. Ее обвиняют в воровстве? Да она ведь ни разу за всю жизнь ничего чужого не взяла. И кто назвал ее воровкой? Он. Рома Стрелецкий. Тот, кто для нее все эти годы был самой светлой мечтой. Тот, воспоминания о ком, помогали ей выжить в самое тяжелое время. А теперь он ее попросту раздавил…

Роман знал, что разговор будет не из легких, но не ожидал, что настолько. Все сразу пошло не так, едва он переступил порог ее кабинета. Хотя какой-то там кабинет, одно название. Крохотный, тесный, не развернуться. Может, еще и оттого, что в нем оказалось невозможно мало места для них двоих, стало не по себе. Даже воздуха как будто ему не хватало. А тупая пекущая ломота под ребрами словно разгорелась пламенем.

Оля тоже растерялась, увидев его на пороге. Даже вздрогнула от неожиданности, хоть он и постучался. Их взгляды встретились. Его — горящий, пронзительный и ее — затягивающий. И это окончательно повергло Романа в смятение. В груди невыносимо защемило, и так захотелось обнять ее. Просто прижать к себе и все — и больше ничего не нужно.

С большим трудом и не сразу удалось взять себя в руки. Но все-таки сумел превозмочь эту внезапную слабость и заговорил так, как и положено проверяющему: четко и бесстрастно.

— Здравствуй, — поприветствовал он, присаживаясь на единственный стул рядом с ее рабочим местом.

Вот только снова «выкать» язык не поворачивался. Да и не вязался официоз с тем, о чем им сейчас придется говорить.

— Здравствуй, Рома, — кивнула Оля. — Ты…

Она запнулась, подбирая нужные слова. Наверное, поняла, что он уже все знает — отсюда и такая нервозность. Вон аж руки подрагивают, пальцы бегают. И во взгляде напряжение.

Единственное, чего она пока не знает, так это того, что он решил покрыть ее деяния, переступив через себя и свои железобетонные убеждения.

Во что ему это выльется — он пока и думать не хотел. Понятно, что по возвращении в Москву придется сразу же уволиться при любом раскладе. Даже если Лиля смолчит, и никто ни о чем не узнает, он сам не сможет остаться на своей должности с таким грехом на душе. Совесть не позволит. Ведь все считают его принципиальным, неподкупным, честным. А теперь это не так. Теперь он тоже преступник.

Ну а если все вскроется, то в лучшем случае его ждет позор и безработица. В худшем — сядет.

О том, как придется ему просить Лилю молчать, даже думать было тошно. И неизвестно, что сильнее его угнетало — то, что придется унижаться перед девчонкой и просить о таком… или то, что он собирается втянуть и ее в эту грязь. Он, конечно, в случае чего все возьмет на себя, ее выгородит и обезопасит, но каково ей будет молчать про чужое преступление? Смог бы он сам вот так закрыть глаза на ее месте? Вряд ли.