Моя навсегда (СИ)

При всей своей внешней холодности мать была к таким вещам сентиментальна, хотя и с равнодушным видом утверждала, что «просто выбросить жалко». Но он-то видел, как она перечитывала письма отца и какое у нее при этом делалось лицо…

Роман зашел в комнату матери. Неловко было лезть в ее комод, казалось, будто он вторгался в чужое личное пространство. Он даже прошептал под нос: «Прости, мам…» и принялся перебирать ее вещи. Вот пухлая стопка писем, перетянутая резинкой. Вот та самая газета. А вот видеокассета с его выпускного.

«Надо будет ее оцифровать», — подумал Роман, доставая из ящика. Под кассетой лежал лист бумаги, сложенный прямоугольником.

Без задней мысли он достал и его, перевернул другой стороной и застыл в полном недоумении, силясь понять, что это, откуда это…

С минуту Роман смотрел на листок и ничего не понимал.

— Маме от Оли? — ошарашенно переспросил он вслух. — Как это?

Почерк определенно был Олин, уж он-то его знал прекрасно. Только какой маме? Его? Но с чего бы Оле ее так называть? А если это для Олиной матери, тогда что эта записка делает здесь? Ничего не складывалось.

Поколебавшись немного, он все-таки развернул листок. Концы пришлось разорвать — они были склеены.

И сердце пропустило удар, словно он вдруг рухнул вниз с огромной высоты. Оля хотела уехать с ним? Но как…

Жадно глотая слова, он, не дыша, прочел все целиком. На несколько долгих секунд зажмурился, будто от острого спазма. Потом, тяжело выдохнув, стал перечитывать письмо снова, неспешно, строчку за строчкой…

Какое-то время Роман просто сидел неподвижно, оглушенный. Сердце каменно бухало в груди так, что болели ребра. И воздух сделался густым и вязким, трудно вдохнуть, еще труднее выдохнуть.

Голову же разрывало от шквала мыслей: она его любила… она хотела с ним сбежать… но как… почему? Неужели они разминулись? Значит, Оля приходила сюда, к нему и, наверное, обронила случайно это письмо… Но почему ни о чем не сказала ему мать? Ни разу даже не заикнулась… А ведь это так важно… это единственное, что важно… Ведь все сложилось бы по-другому… он бы не оставил ее здесь, вернулся бы, забрал… он ведь еле пережил тогда… а она, выходит, ждала его… Столько лет зря… А малыш? Ее сын — это же, значит, его сын. Господи, у него есть сын! У них с Олей есть сын!..

Роман сложил письмо и сунул в карман. Прошел на кухню, выпил стакан воды, обратив внимание, что руки так и ходят ходуном. За окном уже давно сгустился вечер. Для незваных визитов, конечно, поздно, но до завтра он ждать не мог. Какой там завтра? Он ни минуты больше ждать не мог. Хорошо хоть, он заранее узнал ее адрес.

А еще хорошо, что за восемь лет он не забыл Кремнегорск, его проулки и улицы. Да и то нашел с трудом нужный адрес. Старый маленький домишко почти на самой окраине.