Моя навсегда (СИ)

Как Оля ни собралось с духом, ни приказывала себе успокоиться, но волнение только усиливалось, обжигало жаром щеки, разгоняло пульс, вибрировало в груди и на кончиках пальцев.

С минуту они просто смотрели друг на друга, без слов, и Оля чувствовала, что это была особенная минута. Да, они молчали, но и молчанием можно очень многое сказать. Оля и говорила взглядом, дыханием, мыслями: «Рома, у тебя такой уставший вид… бедный мой… Ты стараешься казаться неприступным, но в глубине ты все равно прежний. Я вижу. Мне так много надо тебе сказать. Как хорошо, что ты пришел, что ты готов меня услышать… Ведь между нами ничто не умерло. Я это чувствую, даже несмотря на твою Лилю…».

Но тут Роман поприветствовал ее, оборвав этот молчаливый воображаемый разговор. Она, с трудом переключившись, ответила с нежной грустью:

Так хотелось ему сразу высказать все, что секунду назад произнесла в мыслях, но от волнения перехватило горло.

Но он вдруг холодно произнес:

— Проверка выявила махинации с денежными средствами. Суммы и немаленькие регулярно переводились на счета компаний-однодневок.

Оля сморгнула растерянно: только что он смотрел на нее почти как когда-то давно, и вот уже перед ней кто-то чужой, неприступный, надменный. Возникло ощущение, будто она с разлету ударилась о глухую мерзлую бетонную стену.

Всем своим видом, и взглядом, и голосом Роман показывал, что она ему никто. Просто подчиненная. Он еще что-то говорил, но смысл сказанного до нее дошел не сразу. Она даже переспросила по инерции. И вот когда Роман повторил жестко, с плохо скрываемой злостью, Оля вдруг поняла — он считает, что это она ворует! От этого страшного обвинения она задохнулась, будто ее ударили наотмашь в солнечное сплетение. Только смотрела на него, не веря тому, что он мог так про нее подумать, и беззвучно разевала рот.

Когда голос вернулся, она зачастила горячо, сумбурно, сбивчиво:

— Нет-нет… Этого не может быть… Это какая-то ошибка!

Но Роман ей не поверил! Он так страшно на нее посмотрел, еще хуже, чем до этого. Он просто убил ее своим взглядом, полным ледяного презрения.

— Перестань, — процедил он. — Мне можешь не врать, я не собираюсь тебя ни судить, ни наказывать. Только, прошу, не ври. Все счета подписаны тобой и только тобой. В обход директора и главбуха. Их даже на предприятии в те дни не было, я и это проверил.

Роман не говорил, а рубил словами, как кинжалом. Но Оля упрямо качала головой, отказываясь в это верить.

— Я не знаю, что могло толкнуть тебя на такое, но сейчас я пришел тебе сообщить лишь одно: ты должна прекратить эти махинации немедленно. Иначе тебя попросту посадят. Подумай о своем сыне. Что с ним тогда станет.

Горло свело таким болезненным спазмом, что из глаз брызнули слезы. Но Роман уже встал и, не прощаясь, вышел.