Станешь моей победой

На улице уже темно, а рядом могут ходить маньяки. Злые… А вдруг он на меня нападет? Это будет на твоей совести, новенькая.

Да боже ж ты мой! Бедненький!"

"— Очередной шантаж, Савельев? — ворчу недовольно. — Это подло!

— Иначе с тобой не выходит… — смеется он в трубку. А у меня от этих радостных нот улыбка на лице появляется. — Так что, идешь?

Разве у меня есть выбор?

И дело же не в том, что Мир может снова прийти в мой дом… Я сама хочу его увидеть. Очень.

— Я выйду к тебе на десять минут, — цокая, закатываю глаза. Невозможный! — Но только чтобы знать, что с тобой все в порядке, — и кладу трубку.

Ну-ну… Чтобы убедиться в его безопасности… Да кого я обманываю?

Собрав волосы в култышку, в полной темноте натягиваю спортивный балахонистый костюм, который велик мне на два размера. Телефон прячу в карман и, смахнув плед со стула, быстро сминаю его, пряча под одеяло, чтобы в случае проверки родители не поймали меня на побеге.

На цыпочках, даже не дыша, выхожу из комнаты и, осторожно прикрыв дверь, прокрадываюсь в коридор, стараясь не скрипеть половицами. От страха ладони становятся влажными, ноги дрожат. Да, я знаю, что у меня будут большие проблемы, если родители заметят мое отсутствие или, не приведи господь, поймают за объятиями. Но я так хочу увидеть Мирона. Хотя бы на пару минут.

Ничего же страшного не случится, ведь так? Я просто посмотрю на него, успокою себя тем, что Савельев в порядке, и вернусь обратно. На этой уйдет пару минут.

На вешалке цепляю теплую жилетку и, прислушиваясь к звукам, выскакиваю на улицу. Поежившись от резкого порыва прохладного ветра, прячу руки в длинных рукавах толстовки и иду к задней части двора, периодически оглядываясь.

Подойдя к калитке, высматриваю Мирона.

— Я здесь! — из-за яблони, которую отец грозился спилить по лету, появляется сначала рука Савельева, а потом и он сам. — Ты все же пришла, — расплываясь в довольной улыбке, Мирон, пошатываясь, несется ко мне и сгребает в объятия. — Ты пришла… Пришла… Пришла…

Конечно пришла! Не могла не прийти…

От столкновения тел нас качает, словно маятник кидает из стороны в стороны. Или это земля раскачивается. Но нам сейчас так хорошо, что с этим кайфом сложно справиться.

Савельев ведет носом по моей скуле, щеке, трется об меня своим лицом, что-то невнятное шепчет. Не разобрать. А когда умудряется сорвать с моих волос резинку, позволяя прядям рассыпаться по плечам, зарывается в них и часто дышит.

— Господи, да ты точно пьян, — утверждаю я на выдохе, поражаясь тому, сколько эмоций Мирон с помощью одних лишь объятий выдает. Он меня ими заражает, подпитывает.

— Я от тебя́ пьянею, Тихоня, — губами ловит мочку моего уха и всасывает ее. — Поехали ко мне, а? Поехали… Дома никого не будет. Только ты и я.