Будь моей

— Лучше бы это сделать вам, Петровский!

И снова они очутились лицом к лицу: она смотрела на него с яростью, он на нее — мрачно.

Василий заметил, как вздымается ее грудь, и на сей раз его не раздражал неприятный запах.

Страсть — чувство капризное и легко переключается с предмета на предмет. Внезапно Василий почувствовал, что умрет, если не поцелует ее. И Александра вдруг поймала себя на том, что не может отвести глаз от его чувственного рта.

И потом она почувствовала его вкус, пламенный и дикий. На сей раз это было еще лучше, чем сохранилось в ее памяти. Василий стиснул Александру так, что чуть не раздавил, и это объятие тоже было лучше, чем ей запомнилось."

"Пальцы девушки вцепились ему в руки, давили их и царапали, но не затем, чтобы оттолкнуть. Василий приподнял ее и прижал к себе, к своему телу, от которого исходил жар, и Александра почувствовала, что тает, расплавляется и все ее существо бездумно тянется к чему-то недосягаемому и непонятному.

Ее тело изогнулось дугой так, что казалось, что переломится хребет: Василий заставил ее откинуться назад, словно хотел повалить на землю, и все это сделали только его губы, его поцелуи, он так страстно желал ее любви, что забыл о золотом правиле обольщения, которому всегда следовал в прошлом.

Да это и не было похоже на обольщение, ведь тогда все его чувства были под контролем, он владел каждым движением, каждым нюансом до самого желанного завершения. Но теперь Василий не мог контролировать ничего, он был весь захвачен чистыми эмоциями, вкус ее губ, запах ее тела наполнили его чувства, ощущение близости было опьяняющим, и такое состояние вряд ли можно было назвать разумным.

Сами не замечая того, они оказались на земле. Василий стремился к единственной цели; Александра была вся во власти неизведанных доселе чувств, она испытывала ничем не замутненное наслаждение от его прикосновений, от веса его тела, от того, что его рука скользила вверх по ее ноге до тех пор, пока…

Ее стон был не слышен, потому что Василий заглушил его поцелуем, и теперь его рука, как чашей, прикрывала то место ее тела, из которого исходил жар, приближавший Александру к краю бездны, и он знал это и никогда еще не чувствовал такого острого удовлетворения от ответной реакции женщины, от ее готовности отдаться ему…

Василий мог овладеть ею тут же на земле, и Александра позволила бы ему это. И когда Гордость Султана ткнулся в них мордой несколькими безумными мгновениями позже, это чудовищное открытие обожгло их, и они оба вскочили на ноги.

Теперь Александра чувствовала себя униженной тем, что граф заставил ее испытать, и она закатила ему звонкую пощечину.