Дневник моего исчезновения

Нужно что-то подставить, чтобы в него заглянуть.

Снежинка падает мне на лицо, за ней еще одна.

Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего подходящего. Ни ящиков, ни ведер, ни лестницы в снегу. Тогда я хватаюсь руками за подоконник, подтягиваюсь и сую ноги в щели между фундаментом и стеной. Осторожно заглядываю в окно, где крайне удачно стоит горшок с комнатным растением.

Они сидят за столом в кухне. Берит спиной ко мне. Ее короткая толстая шея вздымается из воротника, как дрожжевое тесто. Ханне сидит напротив и смотрит прямо на меня. На полу перед печкой лежит старая собака Берит.

Моя первая мысль – спрыгнуть обратно, но я быстро понимаю, что в такой темноте, да еще и за горшком, меня не видно.

Ханне не узнать.

Волосы длинные, кудрявые и пушистые. В руках чашка чая. Она смеется. На плечах – шаль, а в вырезе кофты – большое украшение.

Она выглядит сильной, энергичной, радостной и совсем не похожа на человека, который писал, что хочет умереть. Но, может, так бывает. Не всегда по человеку видно, что он страдает от депрессии. Иногда грустные мысли прячутся глубоко внутри – в темном чулане за толстой дверью. Как, например, мое болезненное пристрастие к женской одежде.

Думаю, в таком же чулане папа держит воспоминания о маме.

Берит встает, подходит к печке и тянется за чайником. Она прихрамывает, словно у нее болит нога. Ханне протягивает чашку, и Берит подливает ей кипятка.

Кухонный стол стоит у окна, из которого открывается вид на церковь. Рождественская звезда из соломы свисает с крючка в оконной раме. На подоконнике – полуувядший цветок. Пожелтевшие листья поникли. Пара еще сохранившихся розовых цветочков смотрят в темную ночь.

Руки горят от напряжения, но я не разжимаю хватки, зачарованный сценой, разворачивающейся в маленькой кухне. С трудом верится, что там, внутри, Ханне. С одной стороны, я знаю ее лучше, чем кого-либо из взрослых, с другой стороны – она для меня незнакомка.

Тишину нарушает какой-то звук, но непонятно, идет он из дома или с улицы.

Берит садится. Я слышу, что они разговаривают, но сквозь стекло невозможно разобрать слов.

Снова раздается странный шум. Звучит так, словно кто-то медленно проводит ногтями по железу. Я замираю, потому что теперь точно знаю, откуда идет этот звук. Кто-то или что-то находится здесь, в саду."

"Но Ханне с Берит ничего не слышат, они продолжают пить чай и болтать.

И тут я вижу его. Под рождественской звездой в другом окне появляется бледное, как полотно, лицо. Глаза – темные круги, вместо рта – тонкая черта.

От страха я разжимаю руки и лечу прямо в снег. В ту секунду, как я шлепаюсь спиной в сугроб, я понимаю, что человек в том окне находится за углом – в каких-то десяти метрах от меня.

Спина болит, я задыхаюсь, но со всех ног бегу обратно к мопеду.