Ты предназначена мне

Поначалу мне казалось, что она – единственное, что способно вызвать во мне хоть какой-то интерес, выдернуть из эмоционального вакуума, где я пребывал, вернувшись с того света. Теперь же… Больше мне было не нужно, чтобы она заполняла чёрные дыры моей души, не нужно было искать нечто способное заставить меня чувствовать. Ревность, ярость, желание – с ней и так всё было на грани. Никакой фальши. Любовь. В этом тоже не было фальши. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что мою жизнь перевернёт женщина, я бы послал его куда подальше.  Теперь же отчётливо понимал – Ева не изменила мою жизнь. Она просто стала этой самой жизнью.

— Ты предназначена мне, Ева, — выговорил я жёстко.

От того, что она сняла кольцо, ничего не изменилось. Она стала моей в тот момент, когда я, держа её за подбородок в кабинете владельца питомника, смотрел ей в глаза. Хотя… она всегда была предназначена мне. Только мне. Предписание, выведенное незримыми буквами кем-то свыше ещё за долго до момента нашей встречи. За долго до того, как она появилась на свет. Моя малышка Маугли, моя невинная добыча, мой Зверёныш. Моя любовь…

— Я была предназначена тебе, — она пыталась говорить спокойно, но в голосе мелькнули сиплые, выдающие надлом нотки. – Хотела остаться твоей. Навсегда. Но ты… — попятилась, когда я сделал шаг к ней.  – Ты сам этого не захотел. Ты предал всех, кто тебя любил.

Несколько секунд я смотрел прямо ей в глаза, а потом повторил ещё жёстче:

— Ты предназначена мне. Только мне, девочка, и никому больше.

— Пошёл ты к дьяволу, Рус! – она ещё сильнее сжала в пальцах ткань. Гнев отражался не только в её глазах – в каждом вдохе и выдохе. С последним словом она направилась обратно к трактиру. Взялась за чугун перил и буквально взлетела вверх по ступенькам.

Я смотрел ей вслед, сам не зная, чего хочу больше – как когда-то советовал мне Алекс, хорошенько её выпороть или почувствовать вкус губ, её кожу под ладонями, снова наполнить лёгкие её запахом. Стоял и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как пульсирует в башке, как колючая ревность вспарывает вены.

— Вот же стерва, — процедил, когда одновременно с тем, как в трактир зашёл ещё один рыбак, услышал отзвук её голоса. Сплюнул себе под ноги и, развернувшись, наткнулся на взгляд бабы с козой.

— Что, дел своих мало? – осведомился холодно, прекрасно понимая, что её тут задержало.

— Иди животину подои.

Баба поджала тонкие губы, дёрнула принявшуюся было щипать траву козу.

— Как подоишь, — я уже почти прошёл мимо, но задержался. Возвращаться в трактир не было никакого желания, — принеси молоко в крайний дом, — достал из кармана несколько мелких купюр и сунул ей. – Молока и домашнего хлеба.

— Твоя-то девица тебя что, не кормит? – подала наконец она голос.