Ты предназначена мне

— Молока и хлеба, — отрезал я, и, больше не останавливаясь, свернул с главной улицы на дорогу, ведущую в самый удалённый конец посёлка.

— Глотни холодненького, — когда я, убрав с освободившегося столика грязную посуду, вошла в кухню, подал мне Давид запотевший стакан. Взяв его, я принюхалась и сделала маленький глоток. – Присядь, — выдвинул ближайший стул и развернул ко мне.

Отказываться я не стала. Села и, сделав ещё один большой глоток домашнего клюквенного морса, посмотрела на Давида снизу вверх. Ноги гудели, спина ныла. Не удержавшись, я сняла туфли и пошевелила пальцами. Заметила появившуюся на губах Давида ухмылку.

— Благодаря тебе мы с Франческой запросто можем прикрыть нашу лавочку на недельку другую и заняться тем, до чего руки не доходили.

— Благодаря мне? – не поняла я. Зажала стакан обеими руками и немного встревоженно посмотрела на Давида. Что-то не так?

— Наоборот, — он взял графин и подлил мне ещё морса. – За сегодня ты сделала нам двухнедельный доход, — серёжка в его ухе блеснула, как будто отражая появившийся в самом уголке рта смешок. – Чувство, что у всех тут резко кончились запасы съестного.

Посетителей сегодня действительно было так много, что некоторых приходилось подсаживать за уже занятые столики, а некоторых и вовсе просить немного подождать на улице.  В тот день, когда мы с Русланом завтракали тут, я и представить не могла, что трактир пользуется такой популярностью. Заказы сыпались с такой быстротой, что я едва успевала относить подносы и теперь чувствовала себя так, словно двадцать часов подряд занималась хореографией. Нет, даже не так… До закрытия оставался ещё целый час, а я не представляла, как заставить себя подняться и доработать его. Поначалу полная решимости, сейчас я начала сомневаться, что справлюсь. Плюс был только один – занятая работой, я не успевала думать о Русе, и о том, что происходит. А вот ночью… Ночью я почти не спала. Поначалу лежала, пытаясь не вспоминать вкус его губ, не думать о том, что он совсем близко, в соседней комнате, а потом, поняв, что это невозможно, замоталась в одеяло и, присев на подоконник, прислонилась лбом к холодному стеклу. Смотрела в темноту, а видела его потемневшие глаза, вслушивалась в шум дождя, а слышала его сиплое дыхание.

— А при чём тут я? – я всё ещё не могла взять в толк, какое я имею к этому отношение.

— Ты не поняла, девочка? – я отрицательно качнула головой, и Давид снисходительно добавил: — Они все на тебя пришли посмотреть. Сегодня к нам заглянули даже те, кого здесь отродясь не было, и причина тому далеко не колбаски моей старушки.

Давид посмотрел на дверь. Я тоже обернулась и увидела вошедшую Франческу. Выглядела она уставшей, но довольной. В кухне, где мы сидели, стоял густой запах специй, жареного мяса и сыра.