Ты предназначена мне

Выставляя корзиночку с хлебом, Ева наклонилась, и цепочка с подвешенным на ней пегасом выскользнула из разреза не застёгнутой на верхние пуговицы рубашки. В вырезе на миг мелькнуло кружево чёрного белья.

— Застегнись, — процедил я.

Она выпрямилась. Кружева видно больше не было, вырез оставлял открытыми только ключицы, но желание застегнуть надетую на ней рубашку под горло никуда не делось.

— Что, прости? – голос её звенел злостью.

— Застегнись, — повторил, взглядом указав на её грудь. – Или хочешь, чтобы местные парни доплачивали тебе за сладкое?

— За что мне будут доплачивать местные парни, — холодно, глядя в упор на меня, — тебя не касается так же, как и всё остальное. Я уже попросила Давида найти мне что-нибудь. Вечером заберу вещи.

Колокольчик над дверью звякнул раньше, чем я успел сказать ей, что никакие вещи она не заберёт, и искать ей Давид ничего тоже не будет. Хочет жить с этой мыслью до вечера – дело её, дальше же Зверёнышу придётся испытать разочарование. Если она и останется тут, то только в моём доме.

Ввалившиеся в трактир парни с интересом уставились на Еву. Один из них присвистнул, когда она, отойдя от моего столика, направилась к ним.

— У тебя новенькая, Давид? – пробасил самый высокий из них. Местные рыбаки, вернувшиеся, должно быть, после утренней попытки выловить что-то в ещё не до конца пришедших в себя после дождя водах.

— Куда лучше той, что была до неё, — заметил он же.

Давид усмехнулся, ответил им пошлой шуткой

— Чёрт… — капля сока, упавшая с торчащей из тарелки колбаски, оставила жирное пятно на моих штанах.

Ева потихоньку засмеялась, отвечая одному из рыбаков на вопрос, как её зовут, и смех её резанул меня по натянутым нервам.

— Ева, значит, — тот самый высокий приблизился к столику, за которым уже расположились двое других. – Ев у нас тут ещё не было, — ладонь его с хлопком опустилась на её обтянутую джинсами задницу. – Хороша Ева…

Красная пелена заволокла разум, вилка, которую я было взял, со звоном полетела на пол. Гогот загремел в ушах, срывая с предохранителей всё, что ещё не было сорвано. Сам не помню, как я оказался на ногах.

— Я тебя как сардину в банку закатаю, если ещё раз к ней прикоснёшься! – схватив за ворот, пригвоздил к стене посмевшего тронуть моё. Красная пелена, его ладонь на её заднице, её смех, звучащий до этого…

— Полегче, мужик, — тип, которого я держал, ввязываться в мордобой не спешил, хотя клокотавшая во мне ярость требовала выхода. Осклабившись, он смерил меня взглядом. – Твоя, что ли?

Я знал, что у этих парней и особенно здесь, в Сером камне, всё до предельного просто – либо женщина твоя, либо нет. Если нет, отойди в сторону и не вмешивайся в то, что тебя не касается. Исключение – сёстры, племянницы и прочая родня.