Мне душу рвет чужая боль

Угонял машину, но нарвался на хозяина, а в кармане ждала своего часа финка… Четырнадцать лет получил, шесть отсидел. Не хилый парень, и с техникой на «ты», и руками не слабо машет. И главное, тюремная плесень еще не успела въесться в его кожу и огрубить внешний облик. Это Жмак и Никитос – чистой воды уголовщина. Глянешь на них, и слушать не надо, чтобы понять, кто перед тобой. Научи их изъясняться на языке кисейных барышень из Смольного, все равно уголовная сущность выпирала бы наружу… Но Жмак и Никитос остались в прошлом. А Бобылю начинать новую жизнь. Под чутким руководством Артура. И до тех пор, пока ему это нужно.

– Хорошо, буду следить, – кивнул Бобыль. – Деньги как делить будем?

– Молча, – кивнул Артур.

Кто про что, а вшивый о бане.

– Жмака и Никитоса больше нет.

– Помянем, – сказал Бобыль, заискивающе глядя на него. – А потом их долю пилить будем.

– Будем. У Никитоса одна доля, у Жмака – две. Эти три доли пополам делим, одну половину мне, другую тебе… Ты математику знаешь, если три лимона делить, сколько кому будет?

– Полтора лимона тебе, полтора мне.

– Плохо считаешь, Бобыль, – нахмурился Артур. – Я же сказал, у Жмака две доли, а у тебя ни одной. Или он тебе простил долг?

– Плевать, что ты думал…

– Но так нечестно. Тебе почти два лимона, а мне чуть больше одного…

– А кто тебя в карты заставлял играть?

– В карты?! – просиял Бобыль. – А если мы с тобой раскинем?

Артур думал недолго.

– А почему нет… Но сначала схрон возьмем…

По реке они шли до темноты, ночью причалили к берегу недалеко от небольшого городка с огромной многокупольной церковью на холме. Здесь Бобыль попытался угнать белую «Ниву», бесхозно стоявшую у ворот частного дома.

Но так только казалось, что машина бесхозная. Он уже вскрыл дверь, когда через дырку в стене выскочила овчарка и вцепилась ему в ногу. Артур уложил ее выстрелом из пистолета.

– Давай в машину! – потребовал он, вталкивая пострадавшего в салон.

Пока Бобыль заводил «Ниву», Артур стоял рядом. Как чувствовал он, что появится хозяин и с ружьем. Матюкаясь, мужик выскочил на крыльцо, вскинул свою берданку… На этот раз Артур выстрелил из автомата. Хозяин машины вскрикнул и задом ввалился в темноту за распахнутой дверью. В это время завелся мотор. Можно было ехать…

Не хотел бы Артур жить в стране, где не было бы лесов. Темнохвойная пермская тайга помогла ему скрыться от гуиновских вояк на вертолетах, смешанными лесами он добирался до Москвы, уходил из нее – где на машинах, где пешком. И сейчас он чувствовал себя здесь как дома. Березки шумят, птахи щебечут, трава на полянке такая зеленая и сочная, что лежать бы на ней и лежать. Деньги уже вытащены из схрона, уже поделены – если не по-братски, то уж точно по справедливости.