Доверься мне

 — Я думал, мы с Олли заедем за вами чуть позже и заберем на ужин.

Его плечи вздымаются, ладони подняты в положении «сдаюсь».

— Это был не я.

Дженни закатывает глаза, отпуская Дублина с поводка. Он подходит ко мне, ставит две лапы мне на живот, и я зарываюсь пальцами в его мягкую шерсть. — Это ложь, и ты это знаешь, старик, — она ведет его по коридору. — Вы с мамой сегодня утром почти час разговаривали по телефону, замышляя это.

Мама вскидывает руки вверх.

— Нечестно, что он познакомился с Оливией, а мы нет!

— Вы не можете просто входить сюда без предупреждения! — кричу я в ответ, указывая на то, как Оливия приближается, словно испуганный зверек, поправляет свой свитер. — Мы могли бы быть голыми!

— Картер! — в ужасе восклицает Оливия в тот самый момент, когда моя мама ставит руки на бедра, бросает на меня неодобрительный взгляд и рычит: — Картер Беккет!

Дженни вскрикивает.

— Фу. Отвратительно. Не тот образ, который я хочу выжечь на своей сетчатке.

— Тогда следовало постучать, потому что я уже почти…

— Картер! — Оливия снова наполовину кричит, зажимая рукой мой рот. — Ради всего святого, пожалуйста, остановись. Пожалуйста.

Я улыбаюсь ей в ладонь, прежде чем вывернуться и обнять ее за талию.

— Прости, тыковка.

Хэнк хмыкает так, что я злюсь на него меньше.

— Так и надо! — хвастается он, прежде чем потянуться к нам. Я беру его руки, но он хмурится и отбрасывает их. — Я не хочу тебя. Я хочу Оливию.

— О, черт возьми…

Меня прерывает хихиканье Оливии, то, как она бедром отпихивает меня и обнимает Хэнка.

— Это гораздо лучше, чем то, что мы планировали, — говорит она моей семье.

Мама подходит к Оливии, широко раскинув руки, с самой чудесной улыбкой, будто она и не думала, что это когда-то произойдет."

"— Я никогда не думала, что этот день настанет, — плачет она. Я же говорил. — Мой маленький мальчик стал совсем большим, у него есть девушка!

— Ему понадобилось всего лишь двадцать семь лет, — бормочет Дженни, а потом радостно хлопает Хэнка по руке.

— Привет, тыковка, — кричит мама, заключая Оливию в свои объятия.

— Мама!

— Что? Так ты ее называешь, да? — ее ухмылка странным образом очень знакома.

Дженни фыркает. Один раз. Дважды. Она опускается на пол, шлепая себя по коленке.

— Тыковка? Ты… ты… ты… — еще одно фырканье, — ты называешь свою девушку тыквенным пирожочком? — она плачет? — Вот тебе и репутация того самого огромного бабника, которую ты создавал все эти годы, — она, блять, плачет. — Ну, мы все понимаем. Ты любишь свою девушку.

Если бы я мог, я бы ответил. Но все, что я могу делать, это чесать затылок, и я ненавижу, как горит мое лицо. Когда мама выпускает ее, Оливия дарит мне мягкую, теплую улыбку, от которой я будто свечусь изнутри.

Мама шлепает Дженни по плечу.

— Не дразни своего брата.