Доверься мне

Даю ровно месяц до тех пор, пока Дженни не скажет, что все это было уловкой, чтобы: А) получить то, что она хотела, а сейчас это уроки, на которые она намекает со своего прошлого дня рождения, и Б) отвлечь всех от того факта, что я влюблен в Оливию и не хочу, чтобы она об этом знала. Один месяц, потому что я импульсивный и не умею хранить секреты, так что вряд ли смогу продержаться дольше.

Вот пример: сорок пять минут спустя, когда мы сидим за обеденным столом, я удерживаю ее ногу между своих, потому что, очевидно, не могу не прикасаться к ней.

— В прошлые выходные мы катались на коньках на озере Капилано, и я обогнала Картера, — с гордостью рассказывает она моей семье.

— Ты сжульничала.

Она задумчиво хмыкает, жуя свой кусок пиццы.

— Это не похоже на то, что я бы сделала.

— Это то, что сделала бы я, просто чтобы сбить его с толку, — говорит Дженни. — Картер рассказывал, что ты тренируешь хоккейную команду своей племянницы и преподаешь физкультуру в средней школе. Это так круто! Ты когда-нибудь танцевала?

— Только когда выпью. У меня нет музыкального слуха. Хотя несколько лет я занималась фигурным катанием."

"— Она тренирует волейбольную команду в школе, — добавляю я.

— Ты тоже играла? — спрашивает Дженни, забавляясь.

Оливия кивает.

— С шестого класса до последнего курса университета.

Дженни складывает губы в трубочку. Ее плечи вздрагивают, а из носа вырывается маленький смешок. Я прячу улыбку за ладонью и смотрю в свою тарелку, стараясь не рассмеяться.

Взгляд Оливии мечется между нами.

— Что?

— Просто… — Дженни дергается вперед, когда из нее вырывается небольшой смешок. — Я имею в виду… — хихикает, — ты вообще можешь… — прикрывает рот, — дотянуться до сетки? — она разражается смехом в тот самый момент, когда это делаю я, мы оба опрокидываемся на стол, и мама дает подзатыльник мне, хотя сказал это не я.

Глаза Оливии сужаются, и она скрещивает руки на груди.

— О, я вижу. Вы, Беккеты, одинаковые.

— Засранцы? — предполагает мама. — Да, вся вина на их отце, не на мне.

— Будь вежлив со своей девушкой, Картер, — говорит Хэнк с другого конца стола, протягивая Дублину кусок пепперони. — Иначе она не согласится попробовать хоть что-то интересное из книги, что мы сейчас читаем.

Мне требуется целых пять секунд, чтобы полноценно осознать его слова, а к тому времени Оливия уже подавилась.

— Хэнк! — кричу я, поглаживая Оливию по спине.

— О-о-о, — бормочет он. — Дублин, я опять облажался.

Единственная причина, по которой я сейчас слушаю, как директор школы Оливии рассказывает о том, как он рад Каре — это моя безумная любовь к этой женщине.

Я видел ее три часа назад, когда она поцеловала меня на прощание в своей кровати, где мы спали прошлой ночью, чтобы она смогла собраться на работу рано утром.