Мистика

   настроение мигом скатилось по наклонной,  жахнуло вниз...

-  Убила бы, баб Мань, почему не сказали до его прихода? -  встала я и собралась уходить, чтобы не наговорить лишнего. Сердце обиженно колотилось где-то в горле.

-  Да чего уж теперь, - понуро  отмахнулась она, -  остальное ты знаешь, теперь довольна?

-  Нет, - честно ответила я.

    И потихоньку  слиняла на тот самый холм с видом на село.  Присела  на склоне недалеко от нашего лагеря, где хозяйничал дежурный кашевар и загрызала ароматную травину в зубах - чабер, что ли?   Растирала в руках пахучую зелень, думала  обо всем этом и ничего не понимала -  хрень какая-то!  Жена психанула и  прокляла?  И все?  Сработало?  Свет гаснет, кидает его непонятно куда, туман непроглядный… и все это только потому, что она что-то там сказала? Это объяснение было так зыбко, так примитивно, глупо и нереально по сравнению с эпическим появлением Вани на танке, что верилось в это… совсем уж трудно.

   Нет, я не была довольна, потому что в такое простое и … вот!  В такое избитое объяснение  просто не поверила.  Все эти экстрасенсы в телевизоре…  я не верила в действенность случайно вырвавшегося  проклятия, в такую его силу  и мощь, которые перечеркивали  все природные законы.

   Меня будто отбросило на целую жизнь назад.  Давило  и клонило к земле… образно, конечно, но точно что-то стало не так.  Непонятно...  Ваня стал живее и понятнее для меня, я ведь и хотела этого – узнать о нем как можно больше.  Знала и раньше, что у него, как и у Беркутова, было свое прошлое.  Но сейчас оно казалось каким-то мутным, оставляющим место для сомнений – в озвученной бабой Маней версии.

   Могла влюбленная девица кинуться ему на шею?  Тихо любила издали, а когда поняла, что он может не вернуться с войны, решила проститься?  А может и не решала – само получилось на эмоциях. Не знаю, девицы бывают разные.  Но жена и дети?

   Как же - некому ждать тебя, Ванечка?   Даже если жена дурная, то она все равно есть. И дети у вас, оказывается,  были.  Какая же я тогда твоя, как я могла быть под тебя, женатого, сделана?

   Так тяжело мне не было со времен обезьянника. Тогда я несколько часов была уверена, что убила человека и дальше частью моей жизни станет тюрьма.  Но сейчас что-то надломилось внутри гораздо сильнее –  очень уж  качественно и основательно.

    Глаза иначе смотрели на село, которое не стало хуже, но  интересным для меня быть перестало.  Уши иначе слышали – птичье щебетание совершенно не радовало.   Тяжело поднялась с травы, не представляя себе – что мне делать дальше?  И есть ли смысл  это что-то делать?

-  Алена! – окликнули меня, и я узнала голос Голубева.

-  Не пообедаете с нами?  Я сготовил плов со свининой и жгучим перцем.