Мистика

  Я и так затянул  – трусил, почти не мог тогда ходить…  а,  значит,  нужно было ползти...  – смотрел он куда-то себе под ноги, -  прошел по дороге к лагерю, а тут  ты куда-то идешь.  Подумал, что в кустики, сел ждать на бревне.  Тебя все нет и нет –  двинулся следом. Кого ты так звала? - спросил он  задушенным голосом,  стараясь заглянуть мне в глаза.

-  Пропавшего без вести фронтовика.  Есть легенда….

-  Пошли, - слегка подтолкнул он меня, и мы медленно пошли по дороге. Молчали.  Все то время, что шли, мы молчали.  Странный способ выяснить отношения он выбрал – идти рядом и молчать.  А я была благодарна  за это –   не способна была на еще одну эмоциональную встряску, просто не хватило бы сил.

    На бревне у кострища сидел  сонный подполковник и с молчаливым укором смотрел на приближающуюся меня.  Тяжело поднялся  и направился к своей палатке, все же высказавшись:

-  Вы показались мне серьезным и ответственным человеком, Алена.

-  Извините, пожалуйста, Степан Григорьевич, -  стушевалась я, -  отдыхайте, мы тоже будем спать.

   И повернулась к Олегу: - Ты в машину?

-  Да,  разложу сиденья.  Нужно поспать.  Или, может, ты туда?  Я взял большую подушку.

   Я даже заколебалась на секунду, но потом отказалась.  Мы разошлись в стороны, и я вырубилась, как только голова коснулась постели  -  требовался отдых.

   Разговор состоялся на следующее утро, когда мы уже уехали из леса, попрощавшись со всеми и еще раз извинившись перед руководством. Я спокойно и миролюбиво поинтересовалась – подал ли Олег документы на развод?  А он в ответ на это аккуратно припарковал машину у обочины и развернулся ко мне всем телом.

-  Я просто не верю во все это, Алька. Хочу проснуться и забыть.  Я очень сильно виноват.  Не знаю - поможет, если я на коленях попрошу прощения и скажу, что там не было ничего, кроме злости?

-  Странная у тебя физиология, Олег, - скривилась я в улыбке.

-  Физиология стояка, Алена?  Часто она вообще необъяснима.  Но  клянусь тебе, что не чувствовал ничего, кроме сожаления и злости, спешил закончить и выгнать ее к черту!

-  И все на этом!  Или мы едем, или я сейчас выйду.  Не так  и далеко идти, - передернуло меня, и  безнадежно защемило внутри  из-за невозможности оказаться сейчас  как можно дальше отсюда.

-   Я не хотел напоминать, Аль, но  нужно было объяснить, - тихо и  расстроено  сказал он, -  давай оставим на минуту то, что я сделал от злости и отчаянья.   Так себе оправдание –  согласен.  Но я  просто не верю, понимаешь?  Я не верю, что из-за того, что не значило для меня ровным счетом ничего – абсолютно ничего, рушится вся моя жизнь!  Накажи меня, наори, ударь снова, отруби руку!  Но не уходи, Аля, не бросай меня, пожалуйста.