Мистер Генофонд

Вместо того чтобы, как обычно, укусить меня за губу или подарить ведьмовскую улыбку, Поля прижалась щекой к груди.

Ну точно что-то услышала!

— Тогда голову оторву.

— Целоваться не сможет.

— А тебя волнуют поцелуи Басманского? — Я все же заставил ее посмотреть на меня.

— Его — нет, а вот твои… — зеленые глаза подозрительно заблестели. — Укради меня отсюда.

Последнюю фразу она произнесла едва слышно. Шевелились лишь губы, но я понял.

— Весь вечер ждал, когда ты скажешь это.

На душе потеплело. Почти как после слов Эда о любви и Лондоне. Первая просьба моей девочки. Даже если бы сейчас передо мной положили контракт на миллиард, я бы все равно выбрал ее. Растерянную мою, сладкую…

И не думая тратить время на прощания, я кивнул Эду и повел Полю между столиков на выход. Быстрее отсюда. Скорее в ее маленькую квартирку, где никто не будет мешать. С чужих любопытных глаз и подальше от болтливых языков.

Ноги сами несли, и раздражало лишь то, что нельзя в одно мгновение перемахнуть через половину Питера, чтобы остаться наедине. Этого хотелось отчаянно. Прямо сейчас, словно нынешний момент какой-то особенно важный.

Надеясь успеть, я даже с парковки выехал на скорости. Шлагбаум поднялся. Мотор «Ауди» взревел, и осталось продержаться каких-то двадцать-тридцать минут…

Тупо смотреть вперед и на знаки. На знакомые до боли улицы, дома, мосты, которые так и не удалось ни разлюбить, ни забыть.

Радуясь, что не пил, гнать машину и чувствовать, как что-то трещит по швам. Ломается на острые осколки. Царапает старые шрамы. Не больно. В кайф. Любовно.

— Леша… — Поля не выдержала первой.

— Да? — я утопил в пол педаль газа.

— Эд рассказал мне, почему ты не звонил и не писал после первого отъезда.

Басманского и пытать не пришлось. Поля во всем созналась сама.

— Это было давно. И уже не имеет никого значения. — Кое-кто все же подписал своим яйцам приговор.

— Я думала тогда, что ты просто бросил меня. Что устал добиваться.

Она зыркнула искоса, еще более потерянная, чем раньше. Глупая моя, уже, наверное, накрутила себя.

— Да кто ж тебя забудет? В зеркало посмотри! Где я такую найду, — попытался отшутиться.

— «Дуру», ты хотел сказать.

— Не «дуру», а занозу! — сжал красивое левое колено.

Она повернулась. Такая сосредоточенная и серьезная, что у меня ком в горле встал.

«Лезть на стену» — это равно «скучал» или недостаточно? Бухать литрами и не спать по ночам — нормально было или расслаблялся?

— Боже… — Поля уронила голову на раскрытые ладони. — Если бы я только знала… Мне бы намек… я бы ждала тебя хоть год, хоть два. Следом полетела бы.

— У тебя был институт. Ты только поступила, — слова дались тяжело, словно сквозь заморозку всей челюсти.

Двенадцать лет я представлял этот разговор.