Мистер Генофонд

Но теперь я знала причину, по которой этот самый замечательный на земле мужчина еще не муж и не отец. Я знала имя этой «причины». Видела в зеркале. И еле сдерживала желание прямо сейчас подойти к нему, обнять и сказать, что люблю.

— Леха все-таки отбил тебя у всех?

Знакомый хрипловатый голос раздался неожиданно. Я вздрогнула и повернулась к Эду.

— Ты сам знаешь, каким он бывает упрямым. — Отсалютовала бокалом.

— Не хуже тебя… — Басманский что-то добавил сквозь зубы, но я не услышала.

— Зато у вас новый проект, — взглядом показала на москвичей.

— У нас как бы еще старые не закончились. По которым деньги текут и люди вкалывают, но только одна английская задница засиделась здесь.

— Его самолет отменяла не я! — Намек был слишком красноречив, чтобы не отреагировать.

— Не ты. Куда уж тебе?! Это ко мне он воспылал любовью и забил на дела. — Эд снова выругался. — Надо, наверное, поцеловать его сейчас при всех и в любви признаться.

— Вряд ли Леха оценит. — Я спрятала за бокалом улыбку. Поцелуй этих двоих привлек бы внимание. Оба высокие, мускулистые, красивые как с обложки. Мечта любого гея.

— И не одумается. Это точно. — Эд вздохнул. — Ромео долбаный. Надо было ему еще в первый раз тебя забирать с собой. И сам бы не мучился, и деду не пришлось бы охранником к вам наниматься. Бесплатным.

Все это он произнес спокойно, равнодушно, а на меня как ушат с холодной водой вылили.

— То есть охранником? — я чуть не поперхнулась вином.

— А этот орел не рассказывал? — скривившись, словно от зубной боли, Басманский осмотрелся по сторонам.

— Я знаю только, что вы во что-то вляпались, и ему пришлось улететь.

— Нас двоих должны были на дно Невы отправить, но этот лорд, мать его, всю вину взял на себя. Подставился капитально. Если бы его дед в багажнике на самолет не увез, одним благородным оленем в мире стало бы меньше. — Эд отхлебнул из своего стакана воду и продолжил: — Мы тогда все пересрали. Я свалил за город. Дед на Дачный переехал, чтобы за вами приглядывать. А Лехина задача была молчать. Не подставлять никого. Один звонок на родину, и… — договаривать он не стал. Осекся, словно и так сболтнул лишнее.

— Он потому столько лет не давал о себе знать?

В ресторане было свежо, но мне вдруг стало душно. Хотелось на воздух. А еще лучше — под дождь. Постоять немного, помокнуть. Дать улечься в голове новой картине мира.

Укладываться было чему! В прежней все казалось вылизанным и привычным: сбежавший от проблем парень, которому вдруг стало плевать на одну гордую динамщицу, и осознавшая, чего лишилась, дурочка.

Я ведь даже винить его не могла за молчание. Ждала звонка, молилась на значок электронной почты и ревела в подушку. Но все молча. Без претензий. Потому что сама заслужила.

А он… Он просто защищал.