Миндаль

Профессор Юн был интеллигентом, поэтому все обошлось тем, что он запустил в стену чашку, которую держал в руке, достал розги и пару раз хлестанул ими Гона. Тем не менее это оставило пятно на его репутации приличного человека, которым он себя считал и образ которого старательно поддерживал. И, конечно, еще больше осложнило и без того непростые отношения с сыном.

Каково это, когда тебя наказывает твой настоящий отец, которого ты не видел больше десятка лет? Когда вы еще не успели узнать друг друга, сойтись…

По словам доктора Сима, профессор Юн — человек очень принципиальный. Главным кредо всей его жизни было «не причиняй вреда другим», и, конечно же, он не мог стерпеть, что его внезапно вернувшийся сын, его родная плоть и кровь, постоянно нарушает этот принцип. При этом он даже не столько сожалел, сколько злился, что «у меня вот такой сын». А он еще так долго его искал! Поэтому реакцией профессора на случившееся и стало то, что Гона он выпорол, а перед другими только и делал, что беспрестанно извинялся: извинялся перед учителями, извинялся перед одноклассниками, извинялся передо мной.

И то, что мы сидели сейчас с Гоном за одним столом и заказали самую дорогую пиццу, — это тоже было своего рода извинением. Смиренно положив ладони на колени, профессор специально громким голосом, словно с расчетом на Гона, как заведенный повторял одно и то же:

— Приношу свои извинения за случившееся. Это все моя вина. — Голос его дрожал, он даже избегал смотреть мне в лицо.

Я по чуть-чуть потягивал колу через соломинку. Казалось, слова будут литься из него бесконечно. Чем дольше он извинялся, тем жестче становилось лицо Гона. У меня от голода урчало в животе, а прямо перед носом лежала пицца, без толку остывая и становясь сухой.

— Перестаньте, пожалуйста. Вам нет нужды извиняться передо мной, я пришел сюда не за этим. Это Гон должен извиниться, а для этого нам лучше остаться вдвоем.

Профессор уставился на меня широко раскрытыми глазами, что должно было означать удивление. Гон тоже резко вскинул взгляд.

— Ты уверен?

— Да. Если что, я вас наберу.

Гон хмыкнул себе под нос. Профессор пару раз покхекал, прокашлялся и наконец грузно поднялся.

— Юн Чжэ, я уверен, что Ли Су очень раскаивается.

— Он и сам может об этом сказать.

— Ну что ж… Тогда приятного аппетита. Если что, звони.

— Хорошо.

Перед уходом он тяжело придавил рукой плечо сына. Гон не стал уклоняться, но, как только профессор отошел на пару шагов, отряхнул рукав, словно от грязи.

35Кола в стакане бурлила и громко булькала — это Гон выдувал через трубочку пузыри. На меня он не смотрел, отвернулся к окну. За окном ничего интересного не происходило: лишь изредка могла проехать какая-нибудь машина.