Миллионщик

Дорога была проложена идеально прямо, как стрела, и за окном с невероятной быстротой проносились поля, леса, деревни.

— С такой скоростью мы до Петербурга доберемся меньше чем за сутки, — прикинул я. — А на лошадях неделю пришлось бы трястись!

— Семьсот верст — меньше чем за сутки! — ахнул Изя. — Это же просто фантастика! Представляешь, Курила, какие возможности это открывает для коммерции? Товар из Москвы в Петербург — за один день! Да это же золотое дно!"

"Я смотрел в окно и думал. Какой гигантский, невероятный путь я проделал за эти два года! От каторжного барака на Каре до бархатного дивана в вагоне первого класса, мчащегося в столицу империи. От беглого арестанта без имени до человека, который ворочает сотнями тысяч, нанимает лучших юристов и затевает интриги на государственном уровне. Все было похоже на сон, на какую-то байку… но это была реальность. И я стал ее главным героем, ее автором. Чего я еще не достигну?

На следующее утро сквозь сон я почувствовал, как изменился ритм движения поезда. Стук колес стал глуше, толчки — реже. Я выглянул в окно. За ним в розовой утренней дымке проплывали уже не поля и перелески, а какие-то склады, заборы, фабричные трубы. Мы подъезжали к Петербургу.

Поезд, дав прощальный хриплый гудок, медленно вполз под стеклянный свод Николаевского вокзала. Это оказалось огромное, гулкое, залитое светом здание, совсем не похожее на уютные, почти дачные павильоны Москвы и Владимира. Перроны были полны людей в разнообразной униформе — военных, студентов, кадетов, чиновников, железнодорожников… даже носильщики тут таскали чемоданы и саквояжи в униформе! Все тут было пропитано духом столицы — строгой, официальной, немного холодной.

Мы вышли из вагона и окунулись в вокзальную суету. Носильщики, басовито перекрикиваясь, подхватывали багаж. Извозчики на лаковых пролетках стояли в строгом порядке, не бросаясь на каждого пассажира, а степенно ожидая своей очереди. Все было подчинено какому-то невидимому, но строгому столичному порядку.

Мы наняли извозчика и поехали по Невскому проспекту. И вот тут я по-настоящему ощутил, что попал в столицу империи.

Первое, что бросилось в глаза, — это камень. Мрамор, гранит, кирпич, известняк… После деревянной в значительной части Москвы Петербург казался высеченным из цельного куска гранита. Прямые как стрелы проспекты, фасады огромных доходных домов, выкрашенных в строгие, холодные цвета: серый, охристый, желтый, — бесконечные гранитные набережные, оковывающие темные, свинцовые воды рек и каналов, чугунные решетки мостов, заборов, оград. Выглядело все довольно неуютно, но этот город был построен не для уюта. Он был создан как вместилище власти: для демонстрации мощи, воли, имперского величия.

Второе, что поражало здесь — это вода.