Миллионщик

— Увы, Владислав Антонович, я еще не имею на это права. Я не присяжный поверенный, а только студент. Но в этом и нет нужды. По закону опекун имеет право сам представлять интересы своих подопечных в суде. Поэтому сенатор Глебов будет выступать в суде сам. А я… я буду его тенью: подготовлю для него все бумаги, речи, ходатайства, снабжу его всеми необходимыми юридическими аргументами. Ему достаточно будет лишь зачитать тексты, которые я подготовлю!

Я был в восторге. Этот молодой, скромный студент мыслил как настоящий стратег. Да, не зря в недалеком будущем он станет самым высокооплачиваемым адвокатом империи!

— Отлично, Федор Никифорович, — поддержал его я. — Значит, план таков. Вы остаетесь здесь, в Москве, и вместе с сенатором начинаете бумажную войну. Я же в ближайшие несколько дней отправляюсь в Петербург — у меня там свои дела. И, возможно, смогу найти там рычаги, чтобы повлиять на эту ситуацию и с другой стороны…

Глава 17

Итак, война за имение Левицких перешла в стадию позиционной, юридической борьбы. Сенатор Глебов, вооружившись бумагами, подготовленными Плеваком, при поддержке его консультаций и советов начал методичную осаду судебной системы. А у меня появилась возможность заняться главным — легализацией нашего амурского золота и оформлением перспективного прииска на Бодайбо.

На следующий день мы с Изей и Рекуновым уже сидели в вагоне поезда, идущего из Москвы в Санкт-Петербург. Нам предстояло прокатиться по знаменитой Николаевской железной дороге, чуду инженерной мысли того времени.

Это была совсем другая поездка, нежели из Владимира до Москвы! Вагоны здесь были новее, просторнее. Я снова взял билет в первый класс. Мой салон был отделан полированным ореховым деревом и синим шелком. На маленьком столике у окна стояла ваза со свежими цветами, а услужливый проводник в форменной ливрее предложил нам на выбор чай или кофе.

— Ой-вэй, Курила, я тебя умоляю, посмотри на это! — восхищенно шептал Изя, трогая пальцем бархатную обивку дивана. — Это же не вагон, а целый дворец на колесах! Я таки не понимаю, почему все эти господа так ругают эту железную дорогу? Это же просто чудо!

— Чудо-то чудо, — пробасил Рекунов, с трудом помещавшийся на узком диване. — Да только трясет, как в лихорадке. И дымом несет, аж глаза ест.

— Сергей Александрович, вы таки ничего не понимаете в прогрессе! — отмахнулся Изя. — Трясет! Это разве трясет? Трясет — это на почтовых, особливо где гати бревнами перекрыты. Вот там — я вас умоляю! А здесь просто чудо. Да и как летит! Извольте посмотреть в окно: деревья мелькают только так!

И действительно, поезд шел довольно плавно, с головокружительной по местным меркам скоростью — верст сорок, а то и пятьдесят в час.