Мертвый сезон

– Вот и все, – сказал он, без труда выворачивая из ослабевших, испачканных пылью пальцев поверженного врага злополучный револьвер Гамлета. – Финита ля комедия, как говорят итальянцы. Мне пора, а тебе, ара, придется тут остаться. Полежишь, подумаешь, как дошел до жизни такой, что Господу Богу на небе скажешь... Ну, не поминай лихом!

Он поднялся на ноги, снова непроизвольно охнув от пронзившей боли, и навел револьвер прямо Эдику в лицо. Армянин не мигая смотрел ему в глаза; револьвера он словно не видел. Костин большой палец лег на курок и взвел его одним плавным движением. Костя увидел, как с негромким щелчком провернулся барабан, почувствовал указательным пальцем мягкое сопротивление спускового крючка. В этот момент ему почудился еще какой-то металлический щелчок, совсем тихий, будто сквозь вату, но он не обратил на этот звук внимания.

– Помолиться не хочешь? – с ухмылкой спросил он. – Вы же вроде православные?

– А ты? – с огромным трудом прохрипел Эдик и вдруг улыбнулся – вернее, попытался улыбнуться.

Боковым зрением Костя заметил, что Эдик держит левую руку в кармане брюк, и понял, что означала его предсмертная улыбка. Машинально, уже понимая, что это без толку и вообще ни к чему, он спустил курок, почти в упор послав пулю в эту издевательскую, испачканную пылью и кровью улыбку.

В следующую секунду прогремел взрыв, и сразу за ним еще один, когда от детонации взорвалась вторая граната. Костя Завьялов не почувствовал боли, впервые в своей жизни потеряв сознание.

Он пришел в себя примерно через четверть часа. Боли не было, он просто очень замерз, лежа на солнцепеке, и почему-то не мог шевелиться. Сквозь застилавшую глаза мутную пелену он увидел расплывчатые силуэты склонившихся над ним людей. Их было двое, и они переговаривались между собой голосами, доносившимися как будто с другого конца планеты Земля. "Спасатели, – подумал Костя. – Сейчас в больницу повезут. Интересно, что со мной? Машиной, что ли, сбило?"

– Добить? – спросил один из спасателей.

– Делать тебе нечего, – пренебрежительно отозвался другой, – пулю на эту падаль переводить, ствол засвечивать. Сам сдохнет как миленький. Удивляюсь, как это он до сих пор живой – без обеих ног, и все кишки наружу...

– Гляди-ка, смотрит, – с удивлением произнес первый. – Неужели в сознании?

– Какая разница? – нетерпеливо сказал второй. – Все равно это ненадолго. Давай пошли отсюда, пока менты не подвалили. Надо яхту уводить, а то засветимся. Дайверам нашим, кажись, тоже хана. Надо же было вляпаться в такое дерьмо! Все, пошли, пошли, время!

Маячившие на фоне ослепительно синего неба темные силуэты пропали из поля зрения, смотреть стало не на что, и Костя устало закрыл глаза.