Мертвый сезон

Зачем? Чтобы вот так, зазря, пропало?"

Досада, как это всегда случалось у Кости Завьялова, моментально переросла в злобу, а злиться просто так, ни на кого, Костя не умел – злобу нужно было выплеснуть, для чего требовался объект. Долго искать объект не пришлось, он был рядом, под рукой, точнее, под ногами. Забыв о собственной боли, Костя от души хватил Эдика ногой, целясь в ребра. Над телом взлетело облачко серой известковой пыли; оно, тело, показалось Косте твердым, как дубовое бревно, и таким же тяжелым. Эдик не шелохнулся. Осознав, что пинает труп, Костя опустил уже занесенную для нового удара ногу, наклонился и, ухватив Эдика за плечо здоровой рукой, одним сильным рывком перевернул его на спину.

На той половине лица, которой Эдик раньше прижимался к земле, пыли не было, зато вся она оказалась залита кровью. Зрелище было жутковатое; теперь физиономия Эдика напоминала уже не надгробие, а какую-то дьявольскую маску из театра ночных кошмаров: половина серая, как камень, а другая – страшное черно-красное месиво, блестящее и вязкое, как уже начавший подсыхать лак для ногтей. Костя не сумел сдержать испуганный возглас, когда посреди этой жуткой маски вдруг распахнулись глаза.

Сначала Эдик смотрел, можно сказать, в никуда, и взгляд его не выражал ничего, кроме бессловесной муки сбитого автомобилем животного. Потом этот взгляд сфокусировался на Завьялове, стал осмысленным; глаза Эдика сузились, как давеча в башне, лицо медленно перекосилось в какой-то жуткой гримасе. Костя не сразу сообразил, что эта гримаса означает – боль, злобу, ненависть? А потом до него дошло, что Эдик корчит рожи от нечеловеческих усилий, которые ему приходилось прилагать, чтобы просто пошевелить рукой.

Наконец это ему удалось – он оторвал руку от земли, согнул ее в локте и навел на Костю револьвер. Рука у него ходила ходуном, дуло прыгало, а когда Эдик попытался взвести большим пальцем курок, и вовсе мелко затряслось, прямо как отбойный молоток. Костя снова наклонился, смахнул револьвер в сторону, как муху, прижал сжимавшую оружие кисть к земле и для верности наступил на нее коленом.

– Что, сучара черномазая, кончилось твое время? – злорадно спросил Костя, выдирая из нагрудного кармана Эдиковой куртки туго набитый кожаный бумажник. – Хватит, покуражился, теперь моя очередь. А скажи, классно вас москвич уделал? Автоматами обвешались, вояки... Вам бы только ишакам хвосты крутить, уроды! Куда вы прете против русских, быдло?

Ловко орудуя здоровой рукой, он снял с шеи Эдика золотую цепь, сорвал с левого запястья часы – тоже хорошие, дорогие, даже лучше, чем были у Гамлета, – забрал мобильный телефон и распихал все это богатство по своим карманам.