Мертвый сезон

Глеб подождал, пока во дворе уляжется вызванная приездом хозяина суета, и неторопливо двинулся вперед. Мимо проехала дорогая машина, потом еще одна, но уже в другом направлении. Пешеходы на улице отсутствовали – район был тихий, респектабельный, не представляющий для туристов ни малейшего интереса, и как-то сразу чувствовалось, что на праздношатающихся пеших граждан здесь смотрят косо.

Шагая по чистенькому, выложенному узорчатой плиткой тротуару, Глеб дошел до въезда во двор особняка, демонстративно огляделся по сторонам и, убедившись, что охранник его видит, пристроился к боковому столбу ворот, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в позе человека, собирающегося справить малую нужду. Входя в образ, он так увлекся, что действительно почувствовал некоторое неудобство в области мочевого пузыря. "Система Станиславского, – весело подумал Глеб, топчась у столба и краешком глаза наблюдая за тем, как меняется лицо у обалдевшего от такой наглости охранника. – А что? Надо будет, так и в самом деле помочусь. Должен же я сначала пометить территорию, на которой собираюсь поохотиться!"

Охранник наконец вышел из ступора и в два прыжка подскочил к воротам.

– Что делаешь, э?! – закричал он, вцепляясь волосатыми кулаками в прутья решетки, точь-в-точь как шимпанзе в зоопарке. – Совсем совесть потерял, слушай! Другого места, что ли, не нашел?

– Представь себе, не нашел, – не глядя на него и продолжая копаться в ширинке свободной рукой, заявил Глеб. – Да ладно, командир, чего ты, в самом деле? Видишь, приспичило человеку, а кругом ни одного сортира! Ты ж меня в дом не пустишь, да и не добегу я до дома-то, поздно уже...

– Уходи, слушай! Кому говорю, э?!

– Погоди, погоди, – бормотал Глеб, дергая "молнию" на джинсах, – я сейчас, быстренько. Ты отвернись, а то я не люблю, когда смотрят.

– Я тебе дам "погоди"! Отойди от ворот, тебе сказал, собака бессовестный!

– Ладно, ладно, уговорил, – сказал Глеб. – Что ж вы все такие нервные? Тоже мне, курорт – помочиться негде!

Он действительно отошел от ворот – на полметра, не больше, – и немедленно пристроился к тому же столбу, но уже с другой стороны, где к нему примыкал глухой кирпичный забор. Здесь охранник его не видел, но он подозревал, что Глеб все еще тут, и это, естественно, не давало ему покоя. Он ведь знал, что через час, максимум через полтора Багдасарян будет выезжать вот из этих самых ворот и, конечно же, заметит свежую лужу под забором, что неминуемо приведет к самым неприятным последствиям. Поэтому охранник прижался лицом к железным прутьям решетки и вывернул голову, стараясь увидеть, что делается за столбом.

Это ему, разумеется, удалось, поскольку Глеб и не думал прятаться.