Мертвый сезон

Продолжать слежку за домом Багдасаряна после того, как было обнаружено его подслушивающее устройство, Глеб не отважился и теперь даже приблизительно не представлял себе, сколько там может оказаться охранников – два или два десятка.

Второй пистолет, приходившийся тому, что в пакете, родным братом-близнецом, висел в наплечной кобуре у него под курткой, и Глеб чувствовал, как он тяжело похлопывает его по ребрам в такт шагам. Спортивная куртка была короткой, а пистолет с глушителем, наоборот, длинным; кобуру пришлось поднять вверх до упора, так, что резало под мышкой. Рубашка под ремнями кобуры промокла от пота, и Глебу хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.

Над гребнями заборов покачивались остролистые кроны пальм, а сами заборы были каменные, увенчанные где двускатными черепичными крышами, где заостренными металлическими штырями, где пущенной поверху кованой декоративной решеткой. Западная мода выставлять ухоженные дворики напоказ сюда еще не докатилась – то есть докатилась, конечно, но не прижилась. Люди здесь жили в основном солидные, состоятельные, не любившие выставлять свою частную жизнь напоказ, а главное, такие, кому было что скрывать. Багдасаряну, например, было что скрывать, и господину мэру, надо полагать, тоже. Глеб подумал, не заглянуть ли ему по дороге в гости к уважаемому Павлу Кондратьевичу, но решил не торопиться: в конце концов, этот деятель был просто пешкой в руках своих приятелей – седовласой, седоусой, очень импозантной и представительной, но все-таки пешкой. На него, пожалуй, и пулю тратить не стоило, достаточно было просто лишить его поддержки Багдасаряна и компании, чтобы он перестал существовать как самостоятельная сила.

"Забудь про мэра, – сказал себе Глеб. – Он никто, и звать его никак, и, когда придет время, он сам тихо уйдет со сцены – если он не полный идиот, конечно. Ну а если все-таки идиот, пускай пеняет на себя..."

Пройдя полквартала, он свернул за угол, потом повернул еще раз, уже в другую сторону, и оказался перед оштукатуренной кирпичной стеной, за которой располагались владения Аршака Геворковича Багдасаряна. Как бы невзначай сойдя с пешеходной дорожки в жесткую и пыльную траву газона, что тихо умирал без полива в тени забора, Глеб убедился, что кусок толстой ржавой проволоки, оставленный им здесь минувшей ночью, лежит на прежнем месте – на него никто не позарился до сих пор, а это вселяло надежду, что не позарятся и впредь. На одном конце проволока была загнута крючком, а на другом имелась удобная петля, чтобы просовывать туда руку. Глеб изготовил эту штуковину сам, и назвать ее шедевром слесарного мастерства, конечно же, было трудно, но на один раз ее должно было хватить, а большего Слепому и не требовалось.