Мертвый сезон

Совершенно озверев от этого зрелища, охранник издал звук, показавшийся Глебу подозрительно похожим на рычание крупного цепного пса, и принялся трясущимися от ярости руками отпирать замок. Некоторое время тот не поддавался, прямо как "молния" у Глеба на брюках, а потом все-таки открылся, и охранник выскочил из ворот, весь кипя от праведного гнева.

В руке у него была увесистая черная дубинка милицейского образца, а смуглая оскаленная физиономия выражала твердую решимость во что бы то ни стало применить это грозное оружие по прямому назначению.

– Ну, чего, чего? – забормотал Глеб, боком отбегая на пару шагов и делая новую попытку пристроиться к забору. – Жалко тебе, что ли?

Однажды ему довелось случайно увидеть, как парочка патрульных ментов вязала пьяного, решившего справить нужду у стены какого-то административного здания. Пьяный вел себя точно так же – уворачивался от протянутых рук, отбегал на шаг-другой и снова становился лицом к стене, как будто и впрямь рассчитывал, что ему дадут закончить его срочное дело. Глеб тогда торчал в пробке и волей-неволей досмотрел этот спектакль до конца, не имея понятия, что впоследствии увиденное ему пригодится. Сейчас он в точности имитировал манеру поведения того пьянчуги – настолько точно, что самому было противно.

– Я тебе сейчас башку отобью! – закричал охранник, бросаясь к Глебу и занося над плечом дубинку. – Забудешь, как это делается, шакал больной!

Он уже был за забором, и из дома его не могли увидеть. Глеб оставил в покое свою ширинку, поднял руку с черным полиэтиленовым пакетом и нажал на спусковой крючок. В пакете раздался негромкий хлопок, в воздух взвились два или три клочка черного пластика, похожие на невесомые хлопья пепла сгоревшей бумаги, и охранник упал, выронив дубинку. Оглядевшись, Глеб подхватил его под мышки и волоком втащил во двор.

Быстро сориентировавшись, он сразу свернул к стоявшей рядом с воротами караульной будке и успел дотащить свою ношу почти до самых дверей, прежде чем на пороге появился еще один охранник. Он нерешительно замер в дверях и потянулся к кобуре, не понимая, что происходит.

– Скорей, ему плохо! – крикнул Глеб, втаскивая убитого на низкое крыльцо караулки.

Стоявший на пороге охранник машинально попятился назад, в глубь помещения, уступая ему дорогу. Глеб выстрелил еще раз, и он молча сполз по стене на выложенный шероховатыми керамическими плитками пол, оставив на кремовой штукатурке широкий кровавый след. В дальнем конце короткого, освещенного ртутными лампами коридора распахнулась дверь, и Глеб, с облегчением выпустив тяжелое тело, навскидку выпалил по возникшему в дверном проеме человеческому силуэту. Человек обхватил руками простреленную голову, как будто вдруг вспомнил что-то важное, и упал.