Мертвое ущелье

А у Яцека пропуска, наверняка, нет. Правда, комендантский час начинается не сразу с темнотой, а позже, в двадцать два часа, но обычно люди от гостей успевают вернуться или до наступления темноты, или едва стемнеет.

Он наблюдал в бинокль не только за поведением своих подопечных, но и осматривал улицу возле их дома. Вдруг кто-то станет следить за домом? Так он первый засечет.

Дед опять сидел за столом и что-то писал. Дважды он прерывал свое занятие: куда-то звонил. Потом один пил чай. Правда, прежде заглянул к ребятам, они, судя по жестам, отказались. В общем, ничего необычного или интересного.

Около дома никто подозрительный не появлялся. Вожняк рассматривал прохожих. Их было за день очень много — улица людная. И кто прошел один раз, два или даже три установить наблюдением оказалось не под силу. Сотни людей с одного короткого взгляда не запомнишь. Но так, чтобы кто-то около дома околачивался,— такого не было.

Вообще сегодняшний день оказался нудным и утомительным. Лейтенант не подозревал, что ходить целыми днями следом, все время скрываясь и изворачиваясь, чтобы не засекли, оказывается, легче и интересней, чем сидеть, наблюдать и ждать «у моря погоды». А нынче пришлось полдня торчать в Предгорье у дома Яцека, а теперь вот здесь остальную половину дня.

Незаметно начало смеркаться. На улице зажглись редкие фонари, и Сергей полагал, что Макиенки включат свет в квартире. Но дед сначала закрыл и запер в обеих комнатах ставни и только после этого включил освещение.

Вожняк внимательно разглядывал в бинокль Ставни. Они были глухими, и в окулярах оставалась сплошная тьма. Он перевел бинокль на второе окно, и узкая яркая щель между досками позволила увидеть, что кто-то стоит напротив окна. Непонятно кто, но стоит.

Сергей сперва мысленно похвалил деда Макиенко за осторожность, за то, что прежде света закрыл ставни. А потом все-таки отметил, что он растяпа: не заметить щель в ставне, не проверить, было для него непростительно. Молодые — ладно, им вообще не до ставен. Они ничего, возможно, не знают, не подозревают и ни о чем не беспокоятся. А что в городе бывают убийства, их это вроде бы и не касается. Молодость всегда беспечна. Лейтенант хоть и сам молодой, но понимал это. Профессия заставляла понимать. Но деду такое непростительно. Умудренный опытом, фронтовик. Притом, знает, что известные печальные события коснулись их семьи, и — допустил щель в ставне. И не маленькую. Отсюда, конечно, трудно определить: не миллиметр-два, а побольше. Может, полсантиметра, а может, еще больше. Щель, в которую кое-что видно.

Вожняк размышлял о Макиенках, о ставнях, об этой щели — въедливо, но как-то не всерьез.