Скажи пчелам, что меня больше нет

Рэйчел видела на нем следы тяжелой работы, долгих месяцев пребывания на солнце и голодания в не столь далеком прошлом. — Я… Сильвия? Это ты? Правда ты?

Плечи Сильвии под серым плащом тряслись. Женщина подняла дрожащую ладонь к лицу, словно спрашивая себя, действительно ли это она.

— Это… я, — с сомнением произнесла Сильвия, опуская руку. Затем сделала несколько шагов к мужу и остановилась, оглядывая его. Когда она наклонила голову и посмотрела вниз, Рэйчел заметила, что помимо палки, которую он уронил, мужчина одной рукой опирается на костыль, а нога и ступня с этой стороны у него странно искривлены.

— Что с тобой случилось? — прошептала Сильвия, протягивая к нему руку. Габриэль сделал едва заметное судорожное движение навстречу, но тут же отдернул ладонь.

— Меня… взяли в плен. Шауни. Они привели меня на север; однажды ночью я сбежал. Это их разозлило, и они… разрубили мне ногу. — Он сглотнул. — Топором.

— Господи, помилуй!

— Да. — Габриэль выдавил робкую улыбку. — Меня не убили. Я все еще представлял ценность в качестве раба. Что…

— Ты здесь в качестве раба? — Сильвия постепенно овладевала собой: в ее голосе наравне с потрясением зазвучало негодование.

Габриэль покачал головой:

— Нет. Господь уберег. Шауни продали меня могавкам, у которых был священник-иезуит, — они сопровождали его в канадскую миссию. Он говорил только по-французски, и я понимал лишь немногое. Он делал мне перевязки и компрессы на рану, а я показал ему, что умею писать и считать. Он убедил моих похитителей, что состоятельный человек заплатит за меня больше, чем стоит обычный батрак.

— Значит, мистер Брант?.. — Судя по голосу, Сильвия была в ужасе — и Рэйчел тоже.

— В конечном счете — да. — В голосе Габриэля вдруг послышалась усталость, а морщины на лице проступили резче. — Но я здесь не раб. Я… свободен.

Свободен.

Слово повисло в холодном воздухе, блестящее и острое, как сосулька. Некоторое время все молчали, но невысказанные слова прозвучали для Рэйчел с отчетливостью крика.

Тогда почему ты не вернулся домой? Или хотя бы не сообщил, что жив?

— Ты… Тебе хорошо жилось, Сильвия? — Габриэль стоял неподвижно, опираясь на костыль. На нем не было парика, и холодный ветер приподнимал его тонкие редеющие волосы, превращая их в некое подобие светящегося ореола.

Сильвия рассмеялась высоким, полуистерическим хохотом.

— Нет, — ответила она, резко оборвав смех. — Не хорошо. Я осталась без денег и помощи. Но кормила своих девочек как могла.

— Девочки… Прю и Пейшенс, они с тобой? Здесь?

Волнение в голосе Габриэля было неподдельным, и Рэйчел немного расслабилась. Возможно, ему не позволили уйти, хотя он больше и не раб.

— Пруденс, Пейшенс и малышка Честити, — сказала Сильвия со стальной ноткой в голосе. — Да, они со мной.