Скажи пчелам, что меня больше нет

На всякий случай она положила в корсет подкладки из свернутой ткани, однако они не сдержат молоко надолго. Она поймала взгляд Кэтрин и коротко вопросительно кивнула в сторону двери.

Кэтрин тотчас встала и, нежно коснувшись плеча мужа, кивком поманила Рэйчел за собой.

— Огги… мой малыш, — сказала Рэйчел в коридоре. — Где он?

Ее уговорили оставить Огги под присмотром молодой девушки из могавков, пока они пили чай, и Рэйчел понятия не имела, куда та могла его унести.

— Хм… — Кэтрин слегка нахмурилась. — Некоторое время назад я видела, как Бриджит вышла с ним на улицу. Не волнуйся, — мягко добавила она, увидев лицо Рэйчел. — Он тепло укутан, и я уверена, они скоро вернутся.

«Скоро» — понятие растяжимое: молоко у Рэйчел начинало течь при одной только мысли об Огги.

— В таком случае, — сказала она, стараясь сохранить достоинство, — не затруднит ли вас показать мне, где уборная?"

"Ухоженное кирпичное строение находилось снаружи, и Кэтрин с улыбкой оставила гостью. Поблагодарив хозяйку, Рэйчел торопливо свернула за угол постройки: уединение уединением, а она не собиралась сцеживать молоко в выгребную яму.

Рэйчел едва успела совладать с корсетом. При одной мысли о податливой тяжести сына и внезапной настойчивости, с какой он сосал грудь, молоко брызнуло в два ручья, оросив ободранные побеги дикого винограда, увившего стену уборной. Рэйчел облегченно вздохнула и закрыла глаза, но тут же открыла: с другой стороны послышался скрип входной двери, а затем шаги на дорожке.

Едва она успела прикрыть одеждой обнаженную грудь, из-за угла появился мужчина и замер как вкопанный при виде нее.

— Фу-ты! — сказал он, вытаращив глаза.

Незнакомец был белым, хотя и очень смуглым, как Йен. У него не было татуировок, однако его наряд представлял собой сочетание индейской и европейской одежды, как у Джозефа Бранта, правда, куда более низкого качества. Мужчина сильно хромал и опирался на палку.

— Если ты не возражаешь, Друг, я была бы признательна за минутку уединения, — сказала Рэйчел со всем возможным достоинством.

— Что? — Он с трудом оторвал взгляд от ее груди. — Ох. Конечно. Прошу прощения… э-э… мадам.

Мужчина медленно попятился, торопливо свернул за угол уборной и почти сразу столкнулся с кем-то быстро идущим навстречу. Рэйчел услышала удар, женский вскрик, проклятие мужчины на мохоке, а затем…

— Габриэль! — удивленно воскликнула Сильвия Хардман.

— Сильвия!

Рэйчел замерла. Теплое молоко стекало по пальцам.

— Что ты здесь делаешь? — враз произнесли оба с обвиняющей ноткой в голосе.

— Господи, помилуй, — прошептала Рэйчел и, сделав два шага, осторожно выглянула из-за угла.

* * *— Я… я… — Лицо Габриэля побледнело от потрясения.