Назови меня своей

Дальше на эту тему размышлять не получилось — на мою просьбу откликнулся сидевший на диване Валентин, а Мартин, оставив ненадолго грудь, скользнул ладонями вдоль моего тела, одобрительно шепнув:

И его пальцы начали медленно собирать тонкую ткань, а губы — выкладывать горячие узоры на шее, слегка прихватывая горевшую огнём кожу, а иногда и чувствительно прикусывая. Я откинула голову, прикрыв глаза, и продолжая наблюдать — блондинка под чутким руководством второго вампира довела дело до конца, и Доминик, уже тоже без рубашки, рывком вздёрнул её за связанные руки. До меня донёсся сдавленный стон, и пока его приятель с расслабленным видом устроился на широком диване, глядя на Доминика и блондинку с усмешкой сытого кота, любовник Карины небрежным жестом почти швырнул её на круглый стол, на живот.

В тот момент, когда кожаное платье женщины оказалось задрано до самой талии, обнажая её попку, горячий, жаждущий рот Валентина сомкнулся на моём пульсировавшем в такт сумасшедшему стуку сердца соске, втянул, и вампир чуть прикусил твёрдую горошину. По венам потекла расплавленная лава, я тягуче застонала и выгнулась навстречу, тело напряглось, как струна, а руки беспомощно дёрнули за наручники. Я плавилась в жгучих ощущениях, тонула в них, забывая себя, забывая все свои наивные детские мечты, захлёбываясь в терпком вине удовольствия, которое дарили мне руки и губы вампиров. И не отводила взгляда от окна…

Снова ухватив блондинку за волосы, Доминик дёрнул её назад, заставив сильно прогнуться и приподнять попку, и коленом раздвинул ей ноги. Я поперхнулась вдохом, увидев розовую, блестевшую от влаги плоть, меня как молния пронзила, а когда пальцы Доминика жёстко, резко вошли в женщину, низ живота скрутило так, что я тихо зашипела сквозь стиснутые зубы. Вскрик блондинки отозвался жаркой пульсацией между моих ног, где всё пылало в первобытном огне чистой страсти. Прости, Господи, но грубые ласки, которые вампир дарил своей любовнице, заводили так, что я готова была уже умолять, чтобы мои хозяева прекратили сладкую пытку и… взяли меня. Пусть без особой нежности, но, кажется сейчас она мне и не нужна, разбуженное тело давно готово ко всему, что с ним собирались делать.

— Что дальше, Лёлечка? — низкий голос Мартина раздался где-то на границе сознания, и там же красным всполохом мелькнуло ощущение, что его бёдра прижимаются к моей обнажённой попке с каждым мгновением всё крепче.

Даже, скажем так, не совсем бёдра. Твёрдое и такое же горячее, как я сама, и мысли об этой части тела носфайи уже не вызывали никакого смущения, лишь голодное, слепое желание почувствовать его наконец внутри, так глубоко, как возможно.