Хозяйка Мельцер-хауса

Может, благодаря семейным узам, он смилостивится и замнет это дело.

– Я… я совсем помешался, господин майор… совсем обезумел. Они хотели отправить нас на фронт. В окопы… А я падаю в обморок, если просто чувствую, что сейчас взорвется граната. – Фон Хагеманн спокойно слушал его оправдания, в то время как его глаза скользили по окнам первого этажа, как будто что-то там искали. Или кого-то. – …это не моя вина, господин майор. Просто это происходит со мной, когда я слышу гул, грохот, треск. Этот глухой шум, когда снаряд врезается в землю. И взрывается… Однажды я просто шел. Больше ничего не помню. Товарищи, должно быть, несли меня, сначала они подумали, что я убит…

Теперь майор нашел то, что искал, и победная улыбка тронула его лицо. Приложив руку к фуражке и слегка наклонив голову, он поприветствовал кого-то, но уже не по-военному лихо, а любезно и красиво. Это был мужской привет, явно адресованный даме.

– …они избили меня до полусмерти, господин майор. Потому что они подумали, что я симулирую. Но это не так. Просто я не пригоден к военной службе… Я слишком чувствителен… А кого я вообще не выношу… так это крыс…

Должно быть, та особа наверху, у окна, удалилась, потому что очаровательная улыбка майора сменилась презрительным выражением.

– Так ты дезертировал, верно?

Какое страшное слово. Гумберт знал, что дезертиров ждет смертная казнь. Петля. Пуля в затылок. И все – конец.

– Нет-нет, господин майор! – взволнованно воскликнул он. – Я же вам сказал: совсем помешался в рассудке. Не знаю, что на меня нашло, зачем я надел эти платья.

– Да неужели? – с иронией в голосе произнес фон Хагеманн. – А я думал, что ты давно носился с этой мыслью – переодеться в бабу.

Снова эта обидная ухмылка. Злорадная и порочная. Что это был за человек, зачем он ему доверился?

– Простите, господин майор, но эта мысль никогда не приходила мне в голову. Клянусь. Я не такой, каким вы, возможно, меня представляете.

Фон Хагеманн слегка раздраженно поднял брови, но решил не вдаваться в подробности. Куда важнее для него был другой вопрос:

– Как давно ты здесь?

– Со вчерашнего вечера, господин майор. Но заметили меня только сегодня утром.

Взгляд майора стал более напряженным, казалось, он хотел им просверлить лоб Гумберта насквозь. Это был взгляд, вызывающий страх.

– А что господа? Неужели графиня приняла тебя на работу?

– Нет-нет, господин майор. Я вообще пока не видел никого из господ.

– Но с прислугой ты уже поболтал, так ведь?

– С женщинами на кухне.

Щеки фон Хагеманна дернулись, он бросил быстрый взгляд в то самое окно, а затем приказал тихим голосом:

– За мной. В мою машину. И больше никаких спектаклей, ясно?

Гумбертом овладело смутное чувство, что он допустил какую-то роковую ошибку, но он не понимал, где была ловушка.