Механизм пространства

Болезнь вырвалась из портовых кварталов и грязных ночлежек, хозяйской поступью шагнув прямо в центр французской столицы, онемевшей от страха.

Город пропах серой и камфарой, наполнился плачем и истерическим весельем. По улицам скрипели похоронные дроги. Парижане, привыкнув жить от праздника к празднику, с оторопью глядели в пустые глазницы Мора.

Впервые с революционных дней 1830-го заговорил главный колокол Нотр-Дам де Пари. Мерный звон катился над Парижем. В немногих еще отправлявших службу храмах прихожане пели «Dies Irae»: «День Гнева – тот день расточит вселенную во прах…»

Услыхав о закрытии булочных – по мнению перепуганного хозяина гостиницы, это и было началом Дня Гнева, – Торвен послал «гарсона» в близкий Пале-Рояль. Повезло: лавки работали. Мальчишка вернулся со щитом – с двумя фунтами китайского чая. Получив требуемое, Зануда вернул хозяину интерес к жизни, сняв на своем этаже еще один номер – пару смежных комнатушек. Проводить вечера в апартаментах девицы Пин-эр он не считал возможным – равно как приглашать незамужнюю фрекен к себе.

Кровать из номера вынесли, зато доставили жаровню и медный чайник.

Чай Пин-эр заваривала лично.

– По моему скромному разумению, фрекен, обычаи вашего великого народа, несмотря на их… э-э-э… непривычность для европейца, куда разумней, чем здешний либералистический разгул. Сколь приятна жизнь без свободной прессы! Без парламента и баррикад! Без, прости Господи, прав человека! Странно, что не все ваши соотечественники это ценят.

Последние бурные месяцы не давали возможности как следует позанудствовать – с чувством, от души. Тихими холерными вечерами Торвен наверстывал упущенное. Умница Пин-эр не пыталась возражать. Напротив, она кивала и улыбалась. Как выяснилось, подобный способ общения, дополнен листком бумаги и свинцовым карандашом, позволяет беседовать на любые темы. Зануда теперь считал себя знатоком жизни и обычаев китайской столицы (девушка даже набросала план Запретного города!) – и получил некоторое представление о том, откуда взялась его таинственная подопечная, и какие дороги привели ее из патриархального Срединного царства в чуждую либералистическую Европу.

Мысленно ужаснувшись (о времена! о нравы!), он не подал виду, рассудив, что должное терпение и прилежание исправят зигзаги в воспитании юных фрекен. Сложнее было с собственным жизнеописанием. Пугать девушку ужасами войны? – нелепо. Рассказывать о работе в Королевском Научном обществе? – нескромно. Что оставалось?

Прозябание над грудами документов?

Пин-эр сама нашла тему. Она выразительно глянула на левый рукав его сюртука. Траурная повязка… Девушка сложила руки на груди, с намеком поклонилась ниже обычного.

– Благодарю за сочувствие, фрекен, – вздохнул Торвен.