Механизм пространства

Воскрешение Отцов – Восстание Мертвецов – молекулы и атомы…

«Господи! – давно уже барон фон Книгге не поминал Всевышнего. – Как же я сразу не сопоставил…»

Мимо пронесся мальчишка, одетый китайским богдыханом. Вопя тарабарщину, он швырялся бумажными журавликами. Слушая вопли юнца, Эминент гнал прочь образ настоящего китайца. Ему казалось, что генералу Чжоу понравилась бы клоака потомков.

Вчера он спросил Чжоу Чжу:

«Ваш долг… Не слишком ли щедро вы расплатились со мной?»

«В великой стране, – двусмысленно ответил китаец, – десять наказаний приходится на одну награду. В сильной стране – семь наказаний на три награды; в стране, стоящей на пороге распада, наказаний и наград – поровну. Если наказания преобладают, народ спокоен, если изобилуют награды, рождаются мерзости».

«Объяснитесь, герр Чжоу!»

«Наказывая, герр Эминент, забудьте слово „слишком“. Любая мера здесь мала, если хотите достичь цели…»

Колесница Холеры свернула к собору.

– Фрекен Пин-эр! – заметил Торбен Йене Торвен. – Ваше повествование весьма занимательно. Однако в дальнейшем прошу выбирать более нейтральные э-э-э… обороты.

Ответом был быстрый кивок и еле заметная улыбка. Торвену даже показалось, что девица показала ему краешек розового язычка. Поскольку этого не могло быть по определению, Великий Зануда записал видение в раздел «необъяснимых оптических эффектов». Когда «повествование» ведется на языке жестов, подобная аберрация вполне простительна. Возраст, дальнозоркость, грозный призрак неизбежных окуляров…

– Еще чаю? – спохватился он. – Извините, фрекен, налью без столь ценимых вами народных китайских церемоний. Мы – люди суровые, можно сказать, военные. К контрдансам неспособные…

Он представил себя со стороны – и устыдился. Еще бы ножкой шаркнул, ловелас плешивый! Но что поделать, когда любезничать с юными девицами приходится нечасто. А с такими, как фрекен Бей-Наотмашь, считай, никогда. Не угодишь грозной спутнице – полетишь Андерсеном: носом в стену.

Церемония все-таки состоялась. Зануда вручил девушке дымящуюся чашку с чаем – маленькую пиалу, купленную в лавке Пале-Рояля; в ответ получил от нее такую же.

Поклонились друг другу – и можно пить.

Ежевечерние чаепития продолжались третий день подряд. Не от хорошей жизни – Париж, великий город, раскинувшийся десятками кварталов и сотнями улиц по обоим берегам тихой Сены, внезапно съежился до четырех гостиничных стен. Пространство было отдано страшной гостье – холере. Еще неделю назад газеты с удовольствием помещали оптимистические комментарии министерства внутренних дел – ликвидация последних очагов эпидемии, не слушайте паникеров… Когда ударили в набат, было уже поздно.