Весь Мегрэ. Том 3

Конечно, в газетах много кричали и продолжали кричать об этом деле, но газеты только отражают общественное мнение и преподносят своим читателям то, что от них требуется.

Почему с первого же дня Жоссе всех восстановил против себя?

Двадцать ножевых ран сыграли здесь известную роль. Если убийца теряет голову и продолжает наносить удары по уже мертвому телу, — это расценивают как дикость и там, где психиатры сочли бы, что он не отвечает за свои поступки, широкая публика, напротив, видит отягчающие обстоятельства.

Среди тех, кто был замешан в этом деле, Жоссе сразу стал личностью антипатичной, негодяем, и этому, вероятно, можно было найти объяснение. На основании частной информации даже у тех, кто никогда его не видел, могло сложиться мнение, что это слабый человек, а люди неохотно прощают другим бесхарактерность.

Не прощают и человеку, который отрицает то, что кажется очевидным, а преступление Жоссе было очевидно для всех.

Если бы он признался, если бы он согласился, что убил из страсти, сам не зная, что делает, если бы он просил прощения, раскаялся, большинство было бы склонно к снисходительности.

Он избрал другое: отрицал здравый смысл, и это расценивалось как пренебрежительное отношение к разуму публики.

Начиная со вторника, с первого допроса, Мегрэ предвидел, что будет так. Поведение Комелио было для него знаменательно. Знаменательны были и заголовки и подзаголовки, появившиеся в вечерних газетах.

С тех пор антипатия к Жоссе только усилилась. Редко кто сомневался в виновности фармацевта и искал для него если не извинений, то по крайней мере смягчающих обстоятельств.

Самоубийство Мартена Дюше завершило катастрофу. Теперь на бывшего аптекаря стали взваливать ответственность уже не за одну смерть, а за две.

Наконец, его адвокат, мэтр Ленэн, своими несвоевременными заявлениями и обвинениями только подлил масла в огонь."

"В таких условиях становилось трудно добиться толка от допроса свидетелей. Даже самые честные люди совершенно чистосердечно старались вспомнить только то, что свидетельствовало против обвиняемого.

Наконец, Жоссе не везло. Например, в вопросе с кинжалом. Он заявил, что бросил нож в Сену, стоя на середине моста Мирабо. Уже начиная с пятницы водолаз целыми часами копался в тине под наблюдением сотни зевак, облокотившихся на перила моста, в то время как фотографы и даже телевидение работали вовсю каждый раз, как из воды появлялась его голова в медном шлеме.

После каждого погружения водолаз возвращался с пустыми руками и на следующий день продолжал поиски с такими же отрицательными результатами.

Для тех, кто знает, что такое дно Сены, это неудивительно.