Олигарх с Большой Медведицы

Вы очень ловкий.

– Вы слишком… добры, Александрин.

Да, пожалуй, он подойдет. Пожалуй, именно он.

– Давайте вечером пойдем пить кофе, – выпалила она ему в лицо, сложила руки на коленях и посмотрела очень правдиво.

Лицо Федора Петровича выразило несказанное изумление, и что-то мелькнуло в его глазах, странное, настораживающее.

Скорее всего ей показалось, решила Александра. Что такого настораживающего могло быть в водянистых глазах Федора Петровича Малютина!

– Да, но я… – забормотал Федор Петрович, – я как-то… Я не готов, и потом вы ведь…

– Что?

– Вы ведь… от доброты, а вовсе не потому, что вам хочется выпить со мной кофе…

Александра развеселилась.

Надо же, как странно! Каким бы ничтожным насекомым он ни был, а что-то такое воображает, придумывает, мечтает, чтобы она «его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним»!

– Мне не с кем поговорить, – призналась она печально, и Федор Петрович взглянул на нее диким взором. – Вы мне кажетесь идеальным вместилищем для душевных излияний.

Эти самые «излияния» тоже были не просто так, а из какого-то романа, который она читала когда-то, но теперь позабыла."

"– Я совсем одна, – продолжала она, так как Федор Петрович все молчал, очевидно, пораженный в самое сердце, – и все считают меня дурочкой, хотя на самом деле я просто… ну, просто неловкая. Меня и на работе терпят только из милости и потому что мама так давно дружит с Фионой Ксаверьевной!

Ее мама никогда не «дружила» с Фионой Ксаверьевной, но Александра время от времени считала необходимым напоминать прочим сотрудникам, что она здесь не просто так, а в силу особой близости и покровительства хозяйки.

– Вам хорошо, Федор, вы такой специалист! Вы даже диссертацию защитили, а я ведь никто, совсем никто, – и она всхлипнула, с удовольствием чувствуя, что глаза налились слезами. У нее это получалось отлично – она всегда искренне верила в то, что говорит в данную секунду. – Вот я в каталогах совсем запуталась, и тема у меня как раз такая, которая мне не нравится, – авангард. А я ничего не понимаю в этом самом авангарде! И вовсе он меня не интересует!

Федор Петрович, уже вполне готовый заплакать вместе с ней, подал ей рулон с салфетками.

Гадкая подставка – будь она неладна! – выскочила из неловких пальчиков Александры, упала, покатилась и опять оказалась под шкафом. Оба проводили ее глазами.

– Ну вот, – дрожащими губами выговорила Александра. – Видите, что я наделала!

– Это все из-за меня! – окончательно и бесповоротно расстроился Федор Петрович.