Олигарх с Большой Медведицы

Светку не забрали, потому что она умерла, а все мертвые должны быть с мертвыми, им нет места среди живых. И все-таки раньше Александра представляла себе смерть как-то не так.

Не такой неотвратимой. Не такой… безвозвратной. Не такой… одинокой.

Резкий звук вывел ее из задумчивости. Звук произвел тихий «ботаник» Федор Петрович, уронивший на стеклянный стол сахарные щипчики. Сахар в галерее признавали только кусковой, и класть его в чашку следовало только особыми серебряными щипчиками. Федор Петрович в силу природной неловкости все никак не мог научиться ими пользоваться. Все ронял, рассыпал, промахивался мимо чашки. Вот кто был на самом деле решительно не приспособлен к быту!

– Простите, – пробормотал Федор Петрович и неровно покраснел – ушами и шеей. Щеки остались бледными, с зеленцой и отливом в коричневое. – Простите великодушно, Александрии!

Александра улыбнулась ему доброй улыбкой, кинулась помогать с рассыпанным по столу сахаром, смахнула локтем свою чашку – умышленно. Чашка опрокинулась, – опять грохот и звон, – покатилась, из нее полилось на ковер и брючки Федора Петровича.

– Ах, какая я неловкая! Господи, да что со мной такое!

– Мы с вами удивительно подходим друг другу, – пробормотал Федор Петрович, кажется, едва удерживаясь от того, чтобы не начать промокать стол собственным бордовым галстуком. Глаз он не поднимал. – Не предназначены для этой жизни.

Александра оценивающе посмотрела на него.

А что, если… Нет, скорее всего это невозможно.

И все-таки… Если на этот раз пригласить в компаньоны этого самого?! Обвести его вокруг пальца ничего не стоит. Не посвящать ни в какие подробности, просто… все сделать его руками, а собственно, только для этого Александре и нужен был компаньон. И побыстрее, чтобы ни мать, ни Фиона не опередили ее!

Александра оторвала от рулона длинный свиток толстых и мягких салфеток, уронила подставку, которая тут же закатилась под шкаф. Федор Петрович ринулся ползти за подставкой, а Александра оценила вид сзади – мосластая задница, розовая рубаха вылезла из-за пояса брючат, штанины подтянуты, носки, разумеется, бумазейные, зеленые, и между носками и брючатами бледная волосатость.

Фу, гадость какая!.. Интересно, он женат или нет?

Вот так по ночам осязать эту хлипкую волосатость рядом с собой, с ума сойдешь от отвращения и брезгливости!..

Федор Петрович вильнул задом, продвигаясь глубже под шкаф, очевидно, подставка далеко закатилась, прижался щекой к светлой дверце, приналег – и добыл!

– Вот, – и он робко и осторожно вернул подставку на стеклянный стол. Поднялся и конфузливо отряхнул колени. – Извините, что я в такой… непрезентабельной позе…

Александра засмеялась, очень стараясь, чтобы это был добрый и хороший смех веселой девчонки.

– Спасибо вам, Федя.