Меч ислама

Он должен извиниться, объяснить, что переживания сегодняшнего дня лишили мать сил. Встретиться с Дориа в такое время и по такому поводу она не сможет.

В конце концов он поцеловал ее в щеку и отправился выполнять это поручение. Он ненавидел себя. И ненависть эта была равна желанию свести счеты с должниками.

Глава XV. ЧЕСТЬ АДОРНО

В громадных сияющих залах герцог Мельфийский принимал представителей самых знатных семей Генуи: Ломеллини, Гаспари, Гримани, Фрегозо и других. Но никто из Адорно здесь представлен не был. Члены этого знатного рода отсутствовали, хотя и были приглашены.

Их отсутствие не омрачило блистательный праздник, поскольку старший из Адорно, признанный глава рода, должен был принародно принять почести и вступить в семейство Дориа. Отсутствие других Адорно мало кого интересовало. Поэтому новый герцог Мельфийский спокойно ожидал прихода знатных гостей, готовых стать свидетелями официальной помолвки, призванной закрепить альянс Просперо Адорно с родом Дориа.

На это празднество Просперо пришел одетым более нарядно, чем обычно, но не более, чем того требовали обстоятельства: на нем были собранная в складки туника из серебряной парчи и рейтузы, на которых были нашиты красные и белые полосы, цвета Генуи. Он не стремился привлечь к себе внимание своей наружностью, поскольку меньше всего желал понравиться будущей невесте. Его каштановые локоны, тяжелые и блестящие, ниспадали на шею, а чисто выбритое, обветренное худощавое лицо, несмотря на кислую мину, выглядело необычайно юным.

Андреа Дориа, отделившись от блистательной толпы гостей, пошел ему навстречу, широко раскинув сильные руки, чтобы обнять юного капитана. Его слова были подстать жесту.

— Добро пожаловать в мой дом и в мое сердце, Просперо. Старик молит Бога, чтобы союз между нашими домами длился вечно на благо нашего отечества.

Затем подошел Джанеттино, огромный и безвкусно одетый в темно-бордовый шелковый плащ, шнурки которого были завязаны на щегольский манер. Он шел вразвалку, с важным видом и ухмылкой, а за ним следовал Филиппино, тощий и коварный, с выпученными бегающими глазами. Он словно бы потешался над этим вновь обретенным братом, которого однажды привязал к веслу.

Под бдительным оком дяди он протянул руку.

— Если и были ошибки, — пробормотал он, — пусть не останется никаких мучительных воспоминаний, омрачающих союз столь жаждущих дружбы людей.

Просперо пожал протянутую руку. Он улыбался.

— Этот день — начало новой главы, — ответил он, и Дориа подумали, что это хорошо сказано, не осознав ни уклончивости, ни двусмысленности ответа.

На большее времени не было, так как подошла монна Перетта, герцогиня Мельфийская, и нельзя было заставлять гостей ждать.