Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

А утром за завтраком разговор вращался уже вокруг того, как бы от шоколадного «олдсмобиля» поделикатнее отказаться, чтобы комдива не обидеть. Не переживай, сказала мама, я все устрою в лучшем виде. И как только папа уехал к себе на «вышку», сразу позвонила комдивской супруге и завела разговор о последнем ленинградском «Журнале мод» — все приталенное, вы себе представляете, ужас какой-то! Прямо всю ночь не могла уснуть, а тут еще Марк со своим этим «фордом» или как там его. Меня ведь от езды в машине мутит, и чем рессоры мягче — тем хуже. Значит, будет один на ней гонять, начнут к нему эти ленинградские фифы цепляться, то одну подвези, то другую… А у него характер мягкий, и мужчина еще в цвете лет, разве они о семье и о детях подумают, ой — сейчас расплачусь… Проникшаяся чувствами комдивша обещала сегодня же поговорить с супругом и приложить все усилия для спасения нашей семьи от будущих фифиных посягательств.

Так мы остались без «олдсмобиля», чему поначалу все были рады — кроме меня. А потом папа не раз пожалел, что не стал тогда автолюбителем. Наверняка американскую машину удалось бы без проблем поменять в Ленинграде на «Победу», а ту потом на двадцать первую «Волгу». Так и до «Жигулей» бы добрались лет через двадцать, и все эти годы были бы на колесах. Оптимистическая же моя мама утверждала, что что ни делается — все к лучшему! И в аварии мы не попадали, и не задавили никого, и от фиф Бог миловал.

Четыре кругосветки до Воздвиженки и обратно"

"Когда мы уезжали из Ленинграда, нашу «жилплощадь» — две комнаты в коммунальной квартире в Аптекарском переулке за Марсовым полем — забронировали через военкомат. На такую «бронь» имели право все офицеры, служащие на Дальнем Востоке и на Крайнем Севере. Это означало, что, хотя мы там и не будем жить, площадь у нас не отберут. А тогда это было реальной опасностью: ведь все жилье принадлежало государству, кого местные власти пожелают, того и поселят. Но когда мы получили в Воздвиженке отдельную квартиру, то папу предупредили, что они обязаны сообщить об этом в Ленинград, и бронь-то бронью, но лучше бы семье там время от времени появляться и возобновлять прописку. Об этом же настойчиво предупреждал в своих письмах дедушка. Поэтому все пять лет воздвиженской жизни мы с мамой два раза в год ездили в Ленинград и жили у себя на Аптекарском по месяцу — полтора. Когда же нас там не было, то в наших комнатах квартировала незамужняя и неустроенная мамина тетя Анюта. Всего мы проделали маршрут Ленинград — Воздвиженка и обратно девять раз, преодолев в общей сложности около ста восьмидесяти тысяч километров — четыре кругосветных путешествия, если считать по окружности экватора.

Раза четыре мы летали во Владивосток и оттуда самолетами.