Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Стоим мы на лестнице в раздумье, билеты-то на владивостокский поезд у нас только на завтра… Соседи предложили у них переночевать, но маме эта идея не понравилась, и мы решили ехать на Ярославский вокзал. Приехали и сразу к коменданту, у которого мы за предыдущие годы уже стали, можно сказать, завсегдатаями. Да еще и сувениры мы ему несколько раз привозили: рыбу кету и кедровые орехи прямо в шишках. Комендант предложил либо билеты перекомпостировать на сегодняшний поезд, либо устроить нас на ночь в гостиницу. «В гостиницу!» — стал я горячо шептать маме, и этот вариант она и выбрала — но только если недалеко от вокзала."

"Оказалось не то что недалеко, а совсем рядом — гостиница «Ленинградская», сразу за эстакадой на Комсомольской площади. Даже ехать туда не пришлось, наши чемодан и сумку помог отнести очередной солдат из вокзальной комендатуры. Гостиница помещалась в одной из сталинских высоток и отличалась невиданным нами великолепием — сплошь мрамор, бронзовые люстры, канделябры и прочие прибамбасы, а портьеры и мебель — вишневого бархата. Номер нам достался на двадцатом этаже, и из окна открывался вид на все три соседних вокзала. Правда, окно это не открывалось, и в комнате было душновато, а на мамину жалобу дежурная посоветовала приоткрыть дверь в коридор. Но все равно мы были очень довольны и пожалели, что завтра уже уезжать и не удастся в этой гостинице пожить подольше. Впоследствии мне пришлось провести в московских гостиницах советской эпохи много месяцев и много чего повидать там такого, что заслуживало бы отдельного повествования.

В результате регулярных железнодорожных путешествий по Транссибирской магистрали я наизусть выучил расписание курьерского поезда № 3/4, чем со скромной гордостью удивлял соседей по вагону. Последовательность же станций (не всех, но большинства) помню до сих пор. На наших глазах могучие дымящие и парящие паровозы начали постепенно вытесняться не столь поражавшими детское воображение тепловозами и электровозами. Это совпало и с переменой формы железнодорожников, и с отменой их полувоенных званий — и я перестал мечтать о вожделенной карьере машиниста. Но и в дальнейшей жизни железная дорога время от времени напоминала о себе, и не только частыми и интересными поездками. Тут и учеба в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта (хотя и по не путейской специальности), и незабываемое участие в международной железнодорожной выставке под Москвой, и «халтура» по обучению железнодорожных механиков, неожиданно полученная в нелегкий период жизни.