Майор и волшебница

 – Линда посмотрела лукаво. – «Главным мужчиной в твоей жизни будет военный, офицер, только не вполне мне понятный, словно даже и не немец…» – Она опустила глаза. – Наверное, я к тебе еще потому и пришла сама в первый же вечер, что эти ее слова вспомнила…

– А что, подходит, – сказал я. – Наверняка никогда не видела советской военной формы…

– Откуда? Она и в немецкой разбиралась плохо…

– Ну а лягушка-то тут при чем?

Линда посерьезнела:

– А потом она сказала: «А главной опасностью в твоей жизни станет лягушка. Три раза бросаю кости, и всякий раз выходит то же самое. Не могу сказать, в чем тут дело, но главной опасностью в твоей жизни станет лягушка». Я сама не понимаю, в чем тут секрет, но лягушек с тех пор стараюсь обходить десятой дорогой – у бабушки никогда не было ни ошибок, ни промашек…

– Ни черта не понимаю, – сказал я, чуть поразмыслив. – Бабушка твоя, сдается мне, была старушка серьезная, – и не удержался от улыбки. – Особенно хочется верить, что я все же и есть главный мужчина в твоей жизни. Но вот лягушка… С какой такой стати она станет главной опасностью в твоей жизни? Читал я в каком-то журнале: где-то в Южной Америке водятся лягушки, которые выделяют ядовитую слизь. Местные индейцы ею смазывают наконечники стрел, а потом убивают и животных на охоте, и врагов на войне. Но в Европе-то ничего подобного нет! Даже если где-то в зоопарке тебе такая попадется, не сошла же ты с ума, чтобы ее вытащить из террариума и старательно обли– зать…

– Я сама ничего не понимаю, Теодор. Но бабушка бросала кости три раза, и каждый раз выпадала лягушка. Хорошо еще, они мне в жизни почти и не попадались…

– Да уж, ребус, – сказал я. – Вообще-то в прорицателей я вполне верю – я же тебе рассказывал парочку случаев. Только вот иногда прорицания получаются настолько темными, что их не понимают и сами прорицатели…

– Я знаю, – сказала Линда. – И обхожу лягушек десятой дорогой – мало ли что…

– Да ну их, – сказал я, обнимая ее за плечи. – Мало их, раз в сто лет на дороге и попадаются… Пошли?

И мы пошли дальше. Прошло не так уж много времени, и Линда совершенно успокоилась, повеселела – лягушки нам больше не попадались (впрочем, как и озера с болотами). Зато в зеленой траве стали все чаще попадаться первые здешние весенние цветы, похожие на наши подснежники, но не в точности. Как они называются, я не знал. Линда, как оказалось, тоже – самые плохие оценки в школе, призналась она, у нее были по ботанике и зоологии (у меня, впрочем, тоже, хорошо, что на экзаменах в военное училище этих предметов и близко не было). Линда собрала букетик, а один цветок, самый большой, воткнула мне в левый карман гимнастерки, чему я, конечно, препятствовать не стал.