Магия белых ночей (сборник)

– Как так? – раздалось над моим плечом. Судя по голосу, капитан злился. – Варвара Михайловна!

Он резко развернул меня и опешил.

– Ты… ты плачешь? Варя, Варенька, родная моя…

Я снова была прижата к широкой груди. Шерсть плаща колола щёку, а дышать стало тяжело.

– Прости меня, вот я дурак, – шептал Мезенцев, осторожно поглаживая меня по лопаткам. – Не сдержался, не утерпел…

– Прекрати, – я напоследок шмыгнула носом и отстранилась. – На нас люди смотрят!

– Да пусть смотрят! – Он махнул рукой в сторону случайных прохожих, с осуждением глядящих на нас.

– Это тебе «пусть», а что как императрице донесут?

– И кто же этим заниматься будет? – хмыкнул капитан. Он снова подвёл меня к карете, кучер которой старательно отворачивался от нас, делая вид, что ничего не происходит.

– Посиди тут, я мигом! – Алексей помог мне подняться.

– Ладно, – идти в казённое учреждение заплаканной действительно было не лучшей идеей. Мезенцев действительно не заставил себя ждать. Он залез в карету, насвистывая под нос какой-то марш.

– Госпожа Симаходская проживает в качестве компаньонки княгини Голицыной на Гороховой, – довольный донельзя, сообщил он. – Княгиня, кстати, имеет выезд: четвёрка серых, читай: белых коней и расписную карету. Трогай!

Последнее относилось к кучеру. Он хлопнул вожжами:

Карета двинулась с места. Заметив, что мой спутник пристально рассматривает меня, я отвернулась к окну, но это не помогло.

– Так всё же при чём тут Каменская? – вкрадчиво спросил он.

– Да ни при чём, так, к слову пришлась, – буркнула я.

– Варвара Михайловна, ну мне-то не врите! Тем более у вас это всегда плохо получалось!

– Зато у вас целоваться хорошо, – выпалила я. – И со мной, и с Каменской!

– Когда это я… – Мезенцев нахмурился, а потом изумлённо взглянул на меня. – Так вот оно что! Вы тогда видели?!

– Да. И не имею никакого желания дальше продолжать этот разговор!

Но меня не послушали.

– Вот я дурак, всё голову ломал!

В ответ Мезенцев лишь счастливо рассмеялся, заставив меня заскрежетать зубами.

– Мы после поговорим, во дворце, – пообещал он.

Дом княгини – жёлтый с белым рустом и огромными арочными окнами второго этажа – знали все. Мы вошли в просторный вестибюль и остановились у лестницы, ступени которой вели к камину с огромным полуциркульным зеркалом. Дальше лестница, как и положено, раздваивалась. Лакей, которому мы сказали доложить, появился по правую сторону.

– Княгиня вас примет! – торжественно произнёс он.

– Ещё бы не приняла, – еле слышно прошептал Мезенцев. – Я ж рекомендательно письмо Александра Христофоровича показал, а люди его сейчас за домом следят.

Я только хмыкнула, прекрасно понимая, что имя графа Бенкендорфа открывает любые двери.