ЛВ 3 (СИ)

— Магию знаю ведьминскую, учения и заклинания магов знаю, алхимию знаю немного, а сейчас вот изучаю магию ведуньи лесной, да не шибко успешно-то.

— Чародейскую изучать взялась, — подсказал аспид.

Надо же, Агнехран ему рассказал что ли? Или Тихон?

— И ее тоже, — подтвердила безрадостно.

Аспид тем временем руки мои мазью покрыл, забинтовал бережно, да близ изголовья присев, волос моих коснулся, пряди со лба убирая, в глаза заглянул, усмехнулся, да и произнес:

— Волосы снова черные, словно вороново крыло, глаза стали серые, будто выцвели, лицо бледное, осунувшееся, под глазами тени темные, словно не спала тысячу ночей, губы бледные, щеки впалые… сердце за тебя болит, Веся.

— Ничего, — улыбнулась я едва-едва, на большее сил не хватило, — я как лес, я оклемаюсь, я встану. А когда встану, ты к кругу Смерти даже на версту не подойдешь, уж поверь мне!

Медленно глаза аспида сузились, гнев отражая.

— Веся! — произнес он предостерегающе.

Но я лишь улыбнулась, глаза закрыла, да в сон провалилась обычный, человеческий.

***

Устала я спать. Такой сон, сякой сон, эдакий… теперь вот и вовсе самый худший из вариантов — сон о прошлом, исключительно человеческое сновидение.

И шли мы в нем втроем — я, Тиромир, что ладонь мою не выпускал, и Кевин… хотя что он делал тогда, подле нас завсегда, если уже любил меня? Что делал он рядом? Как сохранял выдержку, а порой и улыбку, если на каждом углу Тиромир если не целовал, то обнимал меня, а если не обнимал, то на руки подхватывал и кружил, заставляя в небесах летать, земли не чувствуя. И любил меня Тиромир, так любил, что иной раз засохшие кусты зимой расцветали.

— Веся, куда пойдем? — и в глаза смотрит так, что сразу понимаешь — ты весь мир для него, ты его солнце, ты его звезды, ты его океан, ты его жизнь. Ты все для него.

— В парк? — мой вопрос с улыбкой.

А пальцы путаются в его золотых волосах, гладят кудри червонные, скользят по виску, обрисовывают овал лица мужественный.

— Зима на дворе, весна ты моя цветущая, замерзнешь еще, так что в парк не пойдем. Хочешь в кондитерскую твою любимую, где заварные пирожные подают? Или в ту, где мороженное в тесте хрустящем поджарят? Или…

— Хочу. Отпусти только, люди смотрят, неудобно же, — отвечаю со смехом.

Но Тиромир смотрит на тротуар камнем черным мощеный критически, словно оценивая на предмет способности заморозить ножки мои, и решает:

— Нет. Не пущу. Тротуару все равно, кто по нему идет, а мне тебя отпускать не хочется, я тебя на руках готов всю жизнь носить, любимая.

И ведь готов был. И ведь носил. И ведь любил, я же ведьма, я видела — больше жизни своей любил.

Так когда же все изменилось?..

И почему?

И за что он так со мной? За что? До сих пор понять не могу.