ЛВ 3 (СИ)

Потом вздохнул тяжело и сказал:

— Да спи ты уже, не трону, не изверг же я какой. Хотя… иногда даже жаль. Особенно, когда ты гневаешься, и тогда глаза сияют, щеки румянятся, тело от гнева дрожит, а мне тебя так обнять хочется, чтобы прижать к себе тело нежное, чтобы прикоснуться к губам твоим сладким, и не отпускать… никогда не отпускать.

Промолчала я, с тоской глядя на аспида. Мне бы хотелось, чтобы другой это сказал, да еще больше хотелось бы, чтобы сама в это поверила, а так… Проку нет от разговоров таких, и нет смысла никакого.

— Значит, себя ты убить планируешь? — спросила шепотом, говорить трудно было мне наяву.

Глянул исподлобья, усмехнулся белозубо, да и сказал:

— Коли придется.

А опосля, второй ногой моей занялся.

И вот коли не смотреть, что аспид, что черен аки уголь в остывшей печи, коли глаза закрыть, тогда ведь можно представить, что человек почти… И можно, ведь можно же, попробовать… полюбить. Только вот одного я уже полюбить не сумела… Надо бы на могилку сходить, проведать.

— Отчего повреждения такие? — тихо спросил аспид.

— Сон магический, он для того, кто призвал его, как стекло на осколки разбитое. Чем больше в нем пробудешь, тем сильнее ранит.

— А без сна того обойтись никак нельзя было? — с глухим раздражением спросил.

Помолчав, тихо ответила:

— Нельзя было. Самой мне подойти к лешему сил бы не хватило. Спасти его, вытащить из лап того, кто держит — о том и помыслить страшно, страшно потому как… не справлюсь, сил не хватит. А поговорить надобно было, любой ценой надобно было. Я цену наименьшую выбрала.

— Для кого наименьшую? — поинтересовался почти с издевкой.

— Для всех, — я сглотнула судорожно, горло саднило.

Помолчал аспид, с ногами моими обеими закончил, пересел ближе, за ладони принялся, да и спросил:

— Скажи, ведьмочка, ты завсегда так в омут очертя головой кидаешься, не подумав, не поразмыслив, не рассудив как следует?

Подумала, подумала, на аспида поглядела, и ответила:

— Да.

Аспид на меня бросил взгляд неодобрительный, да сказал что думает:

— Так нельзя."

"— А я так живу, — ответила с вызовом. — И всегда так жила. И назад оглядываясь, я тебе так скажу, господин Аедан, о тех поступках, что поразмыслив, да разумом руководствуясь совершила, я жалею. Искренне жалею. О каждом. А вот о тех, что по велению сердца, по порыву, по неразумению — пожалеть еще никогда не доводилось. Иногда, сердце оно мудрее разума, в моем случае это так практически всегда.

Промолчал он, помолчала и я, в потолок глядя черный, закопченный… опосля всех свечей, что сожгла здесь за годы прожитые.

— Но при этом, знаешь ты много, — заметил аспид.

— Много, — согласилась безразлично.