Хрустальная ловушка

— Почтение! — Запесоцкая нервно засмеялась. — В девять утра! Вы с ума сошли.

Она перевела взгляд со Звягинцева на Марка и медленно, чеканя слова, произнесла:

— Сначала один, потом другой… Я же пообещала, что не буду раздувать это дело… Неужели вам было этого не достаточно?

— Простите! — теперь пришла очередь Марка извиняться, он уже оправился от смущения и приобрел свой обычный лоск.

— Бог простит! И присматривайте за своей женой.

— Я, собственно, тоже по этому поводу, — вставил Звягинцев, чтобы уж совсем не выглядеть недотепой-домушником.

— Тема закрыта. До свидания!

Она почти вытолкала обоих мужчин за дверь. Звягинцев и Марк, перед тем как разойтись в разные стороны, немного постояли в коридоре.

— Опять деньги предлагали за шалости жены? — Проницательно спросил Звягинцев.

— Я бы не отказался на ее месте, — невольно вырвалось у Звягинцева.

Марк пропустил это замечание мимо ушей.

— А вы?.. — спросил он.

— Тоже… Не хочу предавать эту историю огласке.

Пожав друг другу руки, они разошлись.

Ей остается только медленно угасать, ходить в своей клетке из угла в угол и взирать на оставшуюся за прутьями нормальную жизнь нормального человека. А психически здоровые матери будут подводить к ее вольеру психически здоровых детей и указывать на табличку: «Сумасшедшая».

Сегодня ночью она уже увидела этот блеск любопытства в глазах — Инка, ее лучшая подруга, с каким вожделением она расспрашивала о том, чего Ольга напрочь не помнила.

— Странно, Лелишна, ты выглядишь совершенно нормально, — в устах непосредственной Инки это прозвучало как приговор.

Да, пока она выглядит совершенно нормально — только круги под глазами выдают внутреннее напряжение. Но сколько продлится эта нормальность?

Как они на нее смотрели! Даже полуслепая Наташа придала своим полуслепым глазам выражение снисходительного благородства. А толстый детектив — или как там его? — он тоже пожалел ее: «Не повезло тебе, девонька, так что выпьем за твое возможное выздоровление. А также за лечение в какой-нибудь закрытой клинике с обитыми мягкими панелями стенами. В другую тебя не поместят. Потому что ты опасна. Ты ударила ни в чем не повинную женщину».

Ольга сжала забинтованную руку — странное дело, рука не помнила удара, нанесенного Запесоцкой. Зачем она это сделала?

Инку сменил Марк (конечно же, теперь ее нужно сторожить, как какую-нибудь взбесившуюся породистую собаку).

Ольга видела, как, почти не скрываясь, он прячет все колющие и режущие предметы — маникюрные ножницы, пилочку для ногтей, свой собственный швейцарский перочинный нож и даже совершенно невинную бритву «Жиллетт» с двойным лезвием.