Хрустальная ловушка

— Скажи… Скажи, что еще я совершила?

— Ты же все знаешь, кара. Зачем к этому возвращаться?

— Спасибо, что попытался меня выгородить. Хотя это выглядело глупо… — Она снова всхлипнула. — Я не могу… Я не могу больше здесь оставаться. Если я пробуду здесь еще день, то свихнусь окончательно. Ведь в Москве все было хорошо, правда?

Ольга просительно заглянула в глаза мужу.

— Конечно, — Марк все-таки отвел глаза. — В Москве все и будет хорошо. Если тебя успокоит, я заказал билеты на послезавтра. Мы летим домой.

— Ну да. Ты и я. Инка остается. Ей понравился курорт.

— Вот как? Ты даже успел переговорить с ней? Еще до того, как сказал об этом мне?

— Да. — Марк неожиданно смутился. — А что в этом особенного? Ведь она все-таки член нашей семьи.

— Раньше ты предпочитал не вспоминать об этом.

— Я не понимаю. Ты в чем-то меня подозреваешь?

— А почему только послезавтра? — В ней вдруг проснулась надежда: они уедут, и все будет по-прежнему, все забудется, как страшный сон, как ее проклятый кошмар.

— Потому что раньше нет рейсов, кара. А торчать в какой-нибудь занюханной городской гостинице и есть из одной тарелки с тараканами бессмысленно, когда в нашем распоряжении такой прекрасный коттедж.

— Ты не бросишь меня?

— Знаешь что? Ты должен закрыть меня здесь, в четырех стенах. И держать до самого отъезда. Чтобы я не натворила каких-нибудь глупостей…

— Глупости ты творишь сейчас. Держать тебя под замком, как тебе вообще могло такое в голову прийти?

— Может быть, так будет лучше?

— Лучше будет, если ты перестанешь об этом думать. — Он приблизил к ней лицо, полное отчаяния и надежды. — Держись, кара! Я умоляю, держись! Не дай этому овладеть тобой, сопротивляйся. Хотя бы ради меня.

— Я постараюсь, любимый.

— Я знаю… Ты же умница. Ты моя девочка. Только моя…

Господи, как она могла плохо думать о Марке? Не всякий мужчина поступил бы так благородно, разве что только ее отец. Отец, который несколько лет прожил с безумной Мананой, ни на секунду не отходя от нее. В минуты просветления она особенно это ценила.

А однажды оценила так высоко, что решила навсегда избавить отца от страданий. В какой-то момент выросшая Ольга поняла это: вернее, не поняла, а увидела каким-то внутренним зрением: ее мать, какой бы сумасшедшей она ни была, покончила с собой в здравом уме.

Только потому, что отец подсознательно ждал этого шага.

И маленькая Ольга ждала.

И вот теперь наступила очередь Марка. И он тоже будет ждать.

…Остаток ночи они не спали. Они лежали рядом, не касаясь друг друга и каждую секунду друг друга обманывая: Ольга видела, как подрагивают ресницы Марка. Должно быть, он тоже видит, как подрагивают ее ресницы. Сегодня он еще не боится спать с ней в одной постели.