Лорнет герцогини де Рошфор

– Так что же вас привело ко мне? – повторил он, сверля меня своими темными глазами.

Когда-то этот взгляд, наверное, магическим образом действовал на пациентов, но с тех пор доктор Коврайский постарел и утратил свою хватку. И его взгляд не подействовал на меня.

А может, все дело в лорнете – ведь Коврайский привык видеть своих пациентов насквозь, читать их, как открытую книгу, а сейчас все было наоборот – сейчас я видела насквозь самого доктора.

«Хорошо хоть одна пациентка пришла, – думал он, – а то уже три дня никого… чем я буду платить за аренду? И Веронике до сих пор не заплатил… она, допустим, еще потерпит, а вот если не внести вовремя арендную плату, меня отсюда выставят…

Неужели придется залезть в свой неприкосновенный запас? Ну да, там кое-что есть, но эти деньги отложены на старость, когда я не смогу работать… А если бросить все прямо сейчас? Если экономить, то денег тех хватит лет на десять… Ага, а если я не проживу эти десять лет? Тогда, может, плюнуть на все и улететь куда-нибудь к теплому морю… вот просто не прийти завтра сюда и телефон отключить. Пускай Вероника сама разбирается…»

– Вы меня не помните, доктор? – проговорила я самым доброжелательным тоном.

– А что – должен? Мы с вами уже когда-то встречались? – в голосе Коврайского прозвучало смутное беспокойство.

– Встречались, – подтвердила я. – Это было давно… двадцать лет назад. Я была тогда совсем маленькой девочкой.

Он всматривался в меня, а я смотрела на него через лорнет и буквально слышала, как мысли ворочаются в его голове, как он пытается вспомнить меня.

– Меня привела к вам мать, – напомнила я. – У нас была страшная семейная трагедия. Отец в припадке ревности ударил ножом мою мать, а потом зарезался сам. По крайней мере, такова была официальная версия событий. Мать выжила и через какое-то время привела меня к вам, чтобы вы помогли мне преодолеть последствия стресса.

Потому что я перестала спать ночью, а днем периодически впадала в ступор. Могла это сделать на улице, могла в школе на уроке. Мать испугалась, что я сойду с ума, привела меня к вам. А вы не нашли ничего лучше, чем просто заблокировать мои воспоминания о роковом событии. Вы заперли их в темной комнате… так вы сказали мне тогда. Заперли на замок, а ключ выбросили.

Я перевела дыхание и продолжила:

– И вместе с воспоминаниями о той трагедии вы заблокировали вообще все мои воспоминания об отце. Я его почти не помню – и почти не помню собственное детство. А жизнь без детства – это ненастоящая жизнь! Она лишена красок, лишена аромата, лишена подлинной радости, подлинной красоты…

Я сама удивилась, до чего складно я говорю. Раньше никогда так не получалось, а теперь вот…

– Чего же вы конкретно хотите от меня? – недовольно проговорил Коврайский.