Кошка в сапожках и маркиз Людоед

Нам он тоже замахал кнутом и натянул поводья:

- Эй, молодёжь! В санях-то быстрее будет?

Огрест мигом закинул меня под медвежью шкуру и, наконец-то, надел плащ.

- Это вы послали Робера с поручением? – спросил Лиленбрук, глядя через плечо, как мы устраиваемся в санях. – Что-то срочное? Он летел со всех ног. И даже шапку потерял."

"- Нет, он действовал по собственному усмотрению, - мрачно сказал Огрест и показал Лиленбруку нож. – Напал на барышню Ботэ. Пытался зарезать.

- Что?! – изумился господин Савё.

- Давайте об этом потом, - взмолилась я, не желая вспоминать то, что произошло сейчас на дороге. – Едем уже к ткачам, иначе я точно сойду с ума!

- Трогай, - маркграф бросил нож на дно саней, хлопнул Лиленбрука по спине, как простого возчика, и скомандовал: - Кэт, смотрите налево, я направо.

Сани понеслись сквозь снежную пелену, и я, завернувшись в тёплую шкуру, внимательно смотрела на обочину дороги. Столбики мелькали, как лошадки в карусели, а потом показалась мельница, и вместе с ней - каменные дома ткачей.

Господин Лиленбрук знал, куда ехать, и вскоре сани остановились у небольшого домика, где мягко светились окошки, занавешанные кисейными шторами с оборками. Огрест выпрыгнул ещё на ходу, взлетел на крыльцо и скрылся за дверью. Лиленбрук помог мне выйти из саней, и вместе с ним мы без стука зашли в дом следом за Огрестом.

Нам открылась самая чудесная и счастливая картина, которую только можно было вообразить – в кресле у камина преспокойно спала Марлен, укрытая клетчатым пледом. Огрест склонился над ней и протянул руку, касаясь тёмных распущенных волос девочки, а госпожа Беатрис стояла рядом, прижимая к груди голубую атласную ленту.

- Простите, милорд, - лепетала она, - но барышня попросила ленту, а у меня как раз оставался голубой атлас…

- Могли бы сообщить, что девочка у вас, - строго сказал Лиленбрук. – Мы весь город перевернули.

- О, простите… - госпожа Беатрис совсем перепугалась.

Но Огрест даже не обратил на неё внимания. И даже не стал ругать Марлен, когда она проснулась и начала оправдываться. Да и мне расхотелось шлёпать эту нарушительницу спокойствия. Вскоре Марлен была одета в свою синюю шубку, закутана в шаль госпожи Беатрис для дополнительного тепла, и посажена в сани. Я села рядом, укрыв девочку медвежьей шкурой, и обняла для верности – чтобы больше маленькая колдунья никуда не исчезла. Лиленбрук дёрнул поводьями, пуская коня шагом, а милорд Огрест пошёл рядом с санями, держась за борт. Я настаивала, чтобы мы шли по очереди, но Огрест только отмахнулся. Он был счастлив, по-моему. Я посматривала на него искоса – как он ловил каждый взгляд Марлен, как поправлял на ней медвежью шкуру – и думала, что этому мужчине нужны свои дети. Чтобы он жил не памятью покойного брата, а собственной жизнью.