Близкие люди

Лицо у него было красное, сердитое и небритое.

Напившись, он сунул под мышку каску, закрутил железяку рукавом вытер лицо.

— Ты видел, что у нас творится?

— Видел. Когда это началось?

— Первые стали подтягиваться сразу после семи, как только грузовики пошли. — У Степана народ начинал работать очень рано. И в партнерах он держал только таких, которые могли обеспечивать работу с самого раннего утра. Лишь очень раннюю, до света, работу он считал продуктивной. — Этот их предводитель гребаный только один раз показался и потом пропал куда-то, а менты только что приехали.

— Менты вместе со мной приехали, — сказал Степан, задумчиво рассматривая Чернова, — а почему ты здесь ночевал?

— А потому, что домой меня не тянет, а на дачу больно далеко, — выпалил Чернов злобно, — а что? Ты запретить хочешь?

Степан промолчал.

За ночь, вернее, за тот ее остаток, что он провел в собственной кровати, никакое красивое и благородное решение так и не придумалось. Он по-прежнему не знал, что будет делать дальше, не знал и боялся об этом думать. Так боялся, что у него начинало стучать в голове, как только он вспоминал о том, что должен принять какое-то там решение. Как будто хоть что-то в этом деле могло зависеть от его решений!

Будь проклят тот день, когда разнорабочий Муркин свалился в этот самый котлован, что сейчас гудит у них за спиной!

Гудит, стучит, ревет моторами, кричит на разные голоса — живет, работает…

Впрочем, если честно, Степану было совершенно наплевать на разнорабочего Муркина. Даже себе он не мог соврать, что жалеет его.

Будь проклят тот день, когда они нашли ту самую тетрадь!..

— Ты в администрацию не звонил еще? — вмешался в его мысли голос Чернова.

— Не звонил. Я только приехал. А Белов где?

Чернов сплюнул себе под ноги.

— В …де! Откуда я знаю где? Если он тебе нужен, ты его и контролируй! В Москве, наверное, потому что здесь его совершенно точно нет! И не было!

— Чего ты орешь, как потерпевший, Черный?!"

"— Я не ору! Мне до смерти надоело все это дело! Я хочу работать как раньше! Утром приходить, вечером уходить и не думать поминутно, кто из нас кого в следующий момент ухлопает!..

— Кто-то из нас? — переспросил Степан. Шум стройки вдруг как-то отдалился, словно освобождая место в голове для того, чтобы он наконец принял ненавистное решение или уложил бы на это освободившееся место еще что-то, столь же пакостное и не правдоподобное, как вчера.

Он ничего не хочет узнавать. Ему уже вполне достаточно. Он тоже, как и Чернов, хочет только одного — чтобы все это прекратилось. Сию же минуту. Прямо сейчас. Чтобы все остановилось на этой точке. И тогда — может быть — он перешагнет это и станет жить дальше. Если сумеет.

— Я же не идиот, Паш, — проговорил Чернов устало и зачем-то нахлобучил каску.