Близкие люди

Как только она уселась рядом, он включил зажигание и рванул с места, ни разу не взглянув в ее сторону, хотя, как только машина тронулась, она начала плакать и была безутешна до самого дома.

Когда они заходили в квартиру, телефон уже надрывался, и Валя была совершенно уверена, что звонит мама. Слегка струсив — придется отчитываться, а тактика безутешных рыданий никакого ощутимого результата не дала! — Валя решила к телефону не подходить и надолго закрылась в ванной наедине со своим горем.

Однако когда через полтора часа она вышла из ванной, порозовевшая и благоуханная, но по-прежнему безутешная, супруг под дверью не слонялся, а лежал на диване в гостиной, закинув руки за голову.

— Валь, телефон я выключил, — сказал он, морщась. — Мамаша три раза звонила. Ты бы с ней поговорила.

Жена предприняла героическую попытку перенести борьбу на половину поля противника.

— Послушай, Вадик, — начала она, и голос ее задрожал от негодования и горя, — я не знаю, что там произошло сегодня у тебя на работе, но ты должен понимать, что ведешь себя совершенно неприлично! Моя мать больной человек, а у тебя хватает совести не приезжать, когда ты знаешь, что ей требуется лекарство!.. А теперь, оказывается, ты даже не хочешь поговорить с ней! Она целый день нервничала, потому что ты не ехал, и вообще, с твоей стороны это просто подло…

На этом месте совершенно вышедший из-под контроля муж поднялся с дивана и захлопнул дверь перед самым жениным носом.

Это было… неслыханно. Это было… оскорбительно, унизительно, опасно, наконец!

Конечно, Валя была твердо убеждена, что она — совершенство, доставшееся по случаю серой посредственности, но все же она понимала, что эта самая посредственность обеспечивает ей именно тот образ жизни, о котором она мечтала и грезила, начиная с детского сада.

Она ничего и никогда не делала.

Она даже почти не контролировала приходящую уборщицу — зачем?! Она и магазины-то не слишком жаловала, и рестораны, именно потому, что они требовали массы усилий — нужно было вставать с дивана, выключать «Унесенных ветром», выбирать одежду, тащить себя в машину, а потом весь вечер сидеть на людях, держать спину, поддерживать — Боже сохрани! — беседу, если в ресторане Чернову нужно было с кем-то встречаться.

Она ненавидела все это.

Ей хотелось… отдыхать. От чего именно она должна отдыхать, Чернов не слишком понимал, но постепенно она все ему объяснила.

У нее было трудное детство и очень трудная юность. Она росла без отца, часто и подолгу болела, подруг у нее не было, а те, что были, жили как-то… веселее, страдать не любили, и она быстро с ними расставалась. Она рано начала работать, и работала много и тяжело.