Близкие люди

Она понятия не имела, что с ним таким, вышедшим из-под контроля, делать.

Кроме того, она боялась матери, с которой предстояло объяснение.

Что Валя ей скажет? Что тактика слез и тяжких вздохов неожиданно стала неактуальной? Что мужу наплевать на ее зареванное личико и перспективу провести одинокую ночь в гостиной на диване? Что нужно срочно выработать какую-то другую тактику, отличную от предыдущей и очень — очень! — действенную?!

Подумав и повздыхав, она разлила на кухне вонючий валокордин и сморщилась от отвращения. Она всегда так делала, когда хотела продемонстрировать, как ужасно виноват перед ней муж — до сердечного приступа довел! — по опыту зная, что мерзкий густой запах расползется по квартире в мгновение ока. От этого запаха ее всегда вполне натурально тошнило, и при этом она очень уместно бледнела. Вооружившись еще и ваткой, пропитанной нашатырем, она осторожно поскреблась в дубовые двери гостиной, за которыми жил своей жизнью ее — и как будто чужой! — муж.

— Вадик, впусти меня, пожалуйста!

За дубовыми дверями было тихо, потом послышался какой-то шорох, как будто муж резко поменял положение, но с дивана не встал.

— Вадик?!

— Валь, я не могу сейчас разговаривать, — сказал он из-за двери. — Слышишь? Мне полежать нужно.

— Ты заболел? — спросила она с надеждой.

Господи, вот была бы радость, если бы он всего лишь заболел! Хорошо бы он заболел, тогда жизнь вновь стала бы простой и неопасной! Через некоторое время можно будет вернуться на диван, включить «Унесенных ветром» и ни о чем не думать, не заботиться, не волноваться.

— Нет, Валь, — ответил он, кажется, сквозь зубы, и она на минутку прикрыла глаза. — Я здоров. Не приставай ко мне сегодня, ладно?

Это было самое худшее. Ничего не могло быть хуже, чем «не приставай ко мне». А что ей прикажете делать, если не приставать к нему?!

— Вадик, — начала было она и осеклась, потому что он как будто даже зарычал сквозь зубы за запертой дверью, и это было так страшно, что она, как кошка, наделавшая дел в хозяйской кровати, семенящим пристыженным шагом отбежала за угол и притаилась.

Чернов слышал в коридоре ее перепуганные шажочки, и чувство вины, привычное, как вытертые на коленях ветхие джинсы, в которых он всегда страдал или болел, на миг затмило все остальные чувства.

Он не должен так ее пугать. Она слабая, глупая и ни в чем не виновата, разве что в его окончательно загубленной жизни.

Или не слабая, но все равно глупая, и уж в этих его неприятностях она никак не может быть виновата!

А, черт, как же его угораздило так вляпаться!..

Мать твою!..

Нужно попробовать порассуждать логически, хотя в логике он никогда не был силен."

"Милиция установила, что Муркин погиб в результате несчастного случая.