Помнишь ли ты…

Глянцевые фотографии ярко раскрашенной мебели, расписанные вручную стены, столы, покрытые вышитыми гладью скатертями, уставленные великолепными блюдами, редкостными букетами и украшениями, проводили идею журнала и главную мысль «фостеровского идеала»: женщина, вернувшаяся к «основам бытия», способна добиться и добивается удовлетворения, самореализации и домашнего уюта. Кроме того, Коул отметил, что фотографии и впрямь замечательны — к ним наверняка приложила руку Кори Фостер-Эддисон.

Это не удивило его, поскольку неизменным спутником Кори в его воспоминаниях был фотоаппарат. Но Коул весьма изумился тому, что основательницей и издательницей журнала, проповедующего возвращение к истокам, оказалась хьюстонская богатая наследница — та самая, что некогда призналась ему, что никогда не была сорванцом, ибо не умела как следует испачкаться.

Коул искоса взглянул на освещенный луной профиль Дианы и подивился глупости, которая заставила Пенворта предпочесть Диане Фостер восемнадцатилетнюю модель-итальянку. Еще будучи девочкой-подростком, Диана отличалась остроумием, сообразительностью и добротой. Теперь же, когда она повзрослела, ее изысканные черты, статная фигура и сдержанность делали ее богиней среди смертных.

На своем веку Коул повидал достаточно моделей, чтобы знать: все они фанатично одержимы уходом за каждой молекулой своей кожи и волос, что тела, которые выглядят столь неотразимо в модных костюмах и на разворотах журналов, в постели оказываются скелетами, обтянутыми кожей.

Пенворт был глупцом и от удачи отказался сам.

Зато он, Коул Гаррисон, неглуп и не собирается упускать свой шанс.

Глава 27

Решив, что Диане с избытком хватило времени, чтобы обдумать нарисованную им перспективу, Коул тихо произнес.

— Я не собирался уязвить или смутить вас — я только пытался открыть вам глаза на истинное положение вещей.

Она громко сглотнула и уставилась на свои руки: в одной крепко зажат бокал с шампанским, а другая вцепилась в перила так крепко, что костяшки пальцев побелели. Догадавшись, что это не укрылось от Коула, Диана немного расслабилась. «Ей не нравится, когда кто-нибудь замечает проявления ее чувств, — подумал Коул. — Вот еще одна общая черта». Он порадовался своему открытию, поскольку хотел от Дианы исключительно партнерства, деловой договоренности, в которой нет места эмоциям, пока она существует или когда будет расторгнута.

С другой стороны, он вовсе не рассчитывал, что Диана по-прежнему будет молчать, и старался вызвать ее на разговор.

— Диана, если уж вы хотите в чем-нибудь обвинить меня, то обвиняйте в прямоте, а не в стремлении вас обидеть.

Она глубоко вздохнула, словно успокаиваясь, но у нее в голосе прозвучали слезы.